Вспомнил мальчика приходившего летом с нормативами ГТО и в пыльных штанах. Теперь я пришел осенью, в школьных ботинках с засохшей грязью, побледневший, похудевший, но с той же серой картонной папкой.
— Здравствуйте, Александр Григорьевич. Я насчет заявки на районные по многоборью ГТО.
— Помню, — сказал Ефимов и кивнул на стул перед столом. — Садись.
Я сел, положил папку на край стола и развязал завязки. Три документа легли на зеленое сукно, рядом со стаканом и пепельницей. Справка из школы, медицинская справка и характеристика от колхоза «Заря», с печатью и подписью Рябова, я ее взял раньше.
Ефимов взял документы по одному. Справку из школы пробежал глазами, отложил, тут все в порядке.
Медицинскую справку посмотрел дольше, проверил дату, печать, подпись фельдшера, убедился, что формуляр заполнен правильно, и тоже отложил. Вот характеристику читал дольше всего, медленно, шевеля губами, как человек, привыкший проверять каждое слово в бумаге, лежащей перед ним. Потому что за каждое слово он нес ответственность, инспектора Ефимова, перед областным комитетом.
Положил характеристику на стол, накрыл ладонью, как карту в преферансе, и посмотрел на меня.
— Характеристика хорошая, — сказал он, и в голосе не звучало ни удивления, ни одобрения, только та же ровная, казенная интонация, с которой он разговаривал со всеми.
Я кивнул.
— Да. Обратите внимание на пункт семь положения о соревнованиях, допуск участников осуществляется на основании протокола контрольных испытаний или спортивной характеристики от коллектива физкультуры.
Ефимов откинулся на стуле, и стул скрипнул, как всегда скрипят казенные стулья, к которым никто никогда не прикручивает разболтавшиеся винты. Взял характеристику снова, поднес ближе к глазам, перечитал и положил обратно.
— Характеристика хорошая, — повторил он, и теперь в голосе появилась нотка, не сожаления, а чего-то похожего на терпеливое раздражение, — Но она распространяется на командные заявки. Пункт семь, абзац второй, для участников, заявленных в составе команд коллективов физкультуры, допускается предоставление спортивной характеристики вместо протокола. В составе команд, понимаешь? Не поодиночке. У тебя заявка индивидуальная?
— Индивидуальная.
— Тогда нужен протокол контрольных испытаний по нормативам соревнований, заверенный подписью аттестованного судьи не ниже первой категории, с печатью спортивной организации.
Он произнес это ровно, без нажима, как произносил, вероятно, десятки раз, и каждое слово звучало гладко, как галька в речном русле.
Тишина в кабинете стояла пару мгновений, и я услышал, как за стеной стучит пишущая машинка и как гудят трубы отопления, еще пустые, но их уже начали прогревать перед сезоном.
— Где в Громовке найти аттестованного судью первой категории? — спросил я.
Ефимов развел руками, широко, привычно, разводя пальцами, жест человека, который за десять лет в этом кабинете выучил ответы на все вопросы. И который знает, что на мой вопрос ответа нет.
В Громовке нет аттестованного судьи. В Покровке тоже. Во всем Сердобском районе их, может, двое, и они работают при стадионе в городе и не ездят по деревням принимать нормативы.
— Такой порядок, — сказал Ефимов, и в голосе не было ни злости, ни извинения, только привычная констатация факта, как у бухгалтера, объявляющего убыточные итоги квартала. — Не я их устанавливал.
Он аккуратно собрал документы, сложил обратно в папку, завязал завязки и протянул мне двумя руками.
— Но вот что скажу, — добавил он, когда я уже взялся за папку. — Если найдешь судью и привезешь протокол, я заявку приму вплоть до двадцатого числа. А если у тебя будет не протокол, а заявка от команды, тогда тоже приму, при наличии характеристики на каждого.
— Команда это сколько человек?
— Минимум трое. Характеристика на каждого, коллективная заявка, через «Урожай», подпись председателя районного совета «Урожая». — Он помолчал и добавил тише, не по-казенному: — Но это, парень, должны быть три живых спортсмена, которые выйдут на старт и пробегут, и проплывут, и отстреляются. Не просто три фамилии на бумажке. Понимаешь разницу?
— Понимаю.
— Ну вот. До двадцатого мало календарных дней осталось. Надеюсь, успеешь.
Я поблагодарил его, взял папку и вышел в коридор, где по-прежнему пахло линолеумом и канцелярскими чернилами, а на стенде под треснувшим стеклом висел календарный план с мелким машинописным шрифтом, и строчка про районные соревнования по многоборью ГТО стояла на прежнем месте, ровная и безразличная, как приговор.