— Во вторник, — сказал он, не оборачиваясь. — В семь утра. Приеду сам. Площадка нужна ровная, для бега. Вода для плавания. Мишени для стрельбы. Перекладина для подтягиваний. Сможешь найти?
— Найду.
— Протокол напечатаю, бланк у меня есть. Печать будет моя, судейская, она бессрочная. Подпись тоже моя. Второй экземпляр отдам тебе, первый пойдет в спорткомитет, Ефимову.
Он знал Ефимова. Конечно, знал, они работали в одной системе, в одном районе, десять лет сидели в соседних кабинетах.
— Спасибо, Павел Андреевич.
Палыч кивнул, не оборачиваясь. Взял из кармана следующий гвоздь, приложил к штакетине и опять быстро забил. Три удара, коротких, точных, как метроном.
Я вышел через калитку, мимо рябины с тяжелыми красными гроздьями. На Садовой улице по-прежнему тихо и пусто, только где-то за домами лаяла собака и пахло дымом от печи.
Вторник. Это через четыре дня.
Обратный автобус только в три часа. Четыре часа в Сердобске я провел на автостанции, на деревянной скамейке под бетонным козырьком, с папкой на коленях, глядя на мокрый асфальт и серое небо.
Не думал ни о чем конкретном. Просто сидел и дышал, и бок почти не болел, а кашель почти не беспокоил
Тучи к двум часам начали расходиться, и в прорехе между ними появилась полоска голубого, яркого неба, как в июле.
В автобусе обратно я открыл тетрадь и под строчкой «20 сентября. 8 дней» записал новую свою маленькую победу: «Рогачев П. А. Вторник, 7:00. Обеспечить: площадку для бега, воду, мишени, перекладину».
Глава 18
Протокол
Во вторник в шесть тридцать я уже стоял наготове.
Густой, белый, плотный туман стоял над полями как молоко, залитое в блюдце. Деревня тонула в нем вместе с крышами.
Избы угадывались силуэтами, заборы темными полосками, столб с репродуктором вертикальной чертой, растворяющейся на высоте двух метров. Воздух сырой, холодный, неподвижный, пахнущий палой листвой, прелой землей и дымом из затопленных печей.
Я не спал с четырех. Встал, оделся, вышел во двор в темноте и проверил все, что готовил вчера.
Площадка для бега на проселке от деревни к Хопру, размеченная колышками. Километровый колышек, старый, июльский, с зарубкой ножом, стоял на месте, я проверил еще вечером.
Второй колышек стометровый, отмеренный заново рулеткой Степаныча, взятой на вечер из конторы. Рулетка на десять метров, матерчатая, с латунным наконечником. Я растягивал ее десять раз по обочине, втыкая в землю палочки через каждые десять метров, потом сделал контрольный замер от первой палочки до последней.
Сто метров. Плюс-минус полметра допустимая погрешность для контрольных испытаний.
С водой конечно же проблемы. Вода для плавания есть в Хопре. Три километра, но другого бассейна в Громовке нет.
Дистанция для плавания пятьдесят метров вдоль берега, размеченная двумя вешками из ивовых прутьев, воткнутых в дно на мелководье. Вешки с привязанными тряпками, белыми, видными с воды.
Я поставил их вчера, заходя в реку по грудь, в сапогах, которые тут же набрались воды и стали пудовыми. Вода холодная, градусов четырнадцать-пятнадцать, сейчас сентябрь, с моим-то плевритом, но для норматива ГТО температура воды не регламентирована, придется рискнуть.
Мишени нашел у Митрича. Договорился позавчера, взять мелкашку ТОЗ-8, десять патронов. Стрелковая позиция во дворе у Митрича, дистанция двадцать пять метров, стандартная бумажная мишень, номер семь, черный круг на белом фоне.
Мишени я купил в Сердобске, в магазине спорттоваров, три штуки по четыре копейки. Митрич прибил фанерный щит к столбу у забора на дальнем конце двора, ровно в двадцати пяти метрах от стрелковой позиции, замерянных шагами и проверенных рулеткой.
Турник за огородом. Два столба из обрезков бревен, вкопанных в землю на метр, перекладина водопроводная труба, оцинкованная, выпрошенная у Степаныча со склада.
Крепление из проволоки, намотанной в десять витков, концы загнуты внутрь, чтобы не царапали ладони. Турник я поставил три недели назад, когда начал подтягиваться, и с тех пор перекладина обтерлась, заблестела, покрылась тонким налетом ржавчины по краям, где руки не доставали.
Метание можно устроить в поле за огородом, оно ровное, скошенное, с воткнутым колышком на тридцатипятиметровой отметке. Деревянную, с металлическим корпусом, окрашенную в защитный цвет учебную гранату на семьсот граммов одолжил Николай Васильевич из школьного инвентаря.
Все готово. Я стоял на крыльце, дышал туманом и ждал когда все начнется.
Без пяти семь послышался шум. Не тракторный двигатель и не мотоциклетный, а автомобильный, легкий, с характерным подвыванием на низких оборотах. Из тумана, по грунтовке от Сердобска, выплыли два желтых пятна фар, потом силуэт.