Приземистый, округлый, с покатым капотом и выступающими крыльями. «Москвич-408», бежевый, с хромированной решеткой радиатора и круглыми фарами, забрызганный грязью по крылья. Машина старая, потертая, с вмятиной на правом крыле и трещиной на лобовом стекле, заклеенной по-шоферски, полоской изоленты, но ехала ровно, уверенно, двигатель работал чисто.
«Москвич» остановился у правления. Двигатель заглох, фары погасли. Дверь открылась, и из машины вышел Палыч.
Он выглядел иначе, чем у забора на Садовой. Не в ватнике и калошах, в сером костюме, в белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, в черных ботинках, начищенных, несмотря на грязь.
На лацкане пиджака маленький, эмалевый, красно-синий значок: «Судья по спорту СССР». Волосы причесаны, седой ежик уложен аккуратно.
Спина прямая, плечи развернуты. Человек приехал не чинить забор и не копать огород. Он приехал работать.
Обошел машину и открыл багажник. Достал коричневый портфель, из кожзаменителя, с двумя замками, потертый на углах, и положил на капот «Москвича».
Щелкнул замками, раскрыл. Внутри стопка белых, типографских бланков, в линейку, с шапкой: «Протокол контрольных испытаний по нормативам комплекса ГТО». Рядом красная судейская книжка, с золотым тиснением: «Союз спортивных обществ и организаций СССР. Судейская коллегия».
Фамилия, имя, отчество, фотография, категория вторая, дата присвоения тысяча девятьсот шестьдесят третий год. Печать круглая, фиолетовая, с гербом.
И секундомер. Механический, на цепочке, хромированный, с белым циферблатом и двумя кнопками, старт и стоп.
Секундомер Палыч достал последним, положил отдельно, на чистую тряпку, расстеленную на капоте. Как хирург раскладывает инструменты.
— Доброе утро, Алексей, — сказал он и протянул руку.
Я пожал его крепкую, сухую ладонь, ощутив короткое рукопожатие.
— Доброе утро, Павел Андреевич. Все готово, площадки размечены, можем начинать.
Палыч кивнул. Взял бланк протокола, положил на портфель, достал из внутреннего кармана пиджака синюю, шариковую авторучку с золотистым зажимом.
Начал заполнять шапку, дата, место проведения, фамилия судьи, категория и номер судейской книжки. Писал аккуратно, печатными буквами, как привык за годы работы с документами, каждая буква отдельно, каждая цифра четкая, без помарок.
Из правления вышел Степаныч. Без кепки, забыл или не надел, что редкость, в рабочей куртке, руки в карманах.
Стоял на крыльце и смотрел. На «Москвича», на Палыча в сером костюме, бланки протоколов на капоте, секундомер на тряпочке, судейскую книжку с золотым тиснением.
Палыч поднял голову, увидел Степаныча, коротко кивнул, по-деловому. Два незнакомых человека, одного поколения и выправки, узнали друг друга без представления, как солдат узнает другого солдата.
— Бригадир? — спросил Палыч.
— Ковалев. Степан Никифорович, — ответил Степаныч с крыльца.
— Рогачев. Павел Андреевич, судья по спорту, приехал для проведения контрольных испытаний по нормативам ГТО.
Степаныч кивнул. Не спросил зачем, ни кто просил, знает ли Рябов. Спустился с крыльца, подошел и встал в трех шагах от капота. Руки в карманах, взгляд направлен на бланки, секундомер и судейскую книжку.
Не ушел. Остался.
Палыч закончил шапку протокола, перевернул страницу и посмотрел на графы: бег, плавание, стрельба, подтягивания и метание гранаты. Пять строк, результатов и подписей судьи.
— Готов? — спросил он меня.
— Готов.
— Начнем с бега. Тысяча метров. Покажи разметку.
Я повел его к проселку. Палыч шел рядом, портфель оставил на капоте, секундомер держал в руке, на цепочке, покачивался при ходьбе. Степаныч шел за нами в трех шагах, молча, как конвоир.
Туман начал рассеиваться. Солнце скрывалось где-то за пеленой, невидимое, но уже теплое, подсвечивало белую стену тумана изнутри, и она становилась золотистой, прозрачной и тающей.
Деревня проступала из нее, как фотография в проявителе, сначала контуры, потом детали, заборы, крыши, столбы, палисадники с последними астрами, желтыми и лиловыми.
Грунтовка мокрая, в колеях, но ровная и утоптанная. Километровый колышек на месте.
Палыч подошел, посмотрел, наклонился, привычно и профессионально проверил расстояние взглядом, как проверял, наверное, сотни раз на десятках стартов.
— Старт здесь? — Указал на отметку.
— Да. Финиш у деревни, у столба с репродуктором. Тысяча метров, промерено рулеткой.