— Хорошо.
— Слесарь-инструментальщик это вам не сапожник. — Она положила справку на стол и машинально выровняла угол. — Тут надо уметь читать чертежи, составлять технологическую карту, считать в уме плюс-минус сотую миллиметра. Надо быть грамотным. Не то что иные приходят, расписаться не могут, вместо подписи ставят крестик в анкете. Один вон такой в прошлом году поступил, через месяц учебы забыл как правильно склонять слово «инструмент». Зато у него папа в райкоме. — Она криво усмехнулась. — Великие специалисты подрастают.
Медсправку Нина Георгиевна изучала дольше. Поднесла к свету окна, прочитала, перевернула и посмотрела печать.
— Анна Ивановна Петрова, фельдшер Покровского медпункта. — Она положила бумагу. — К обучению годен. Хорошо. А вот тут, — она ткнула пальцем в нижнюю строчку, — что это значит «легочные заболевания в анамнезе отсутствуют»? Это правда? Громов, я не из любопытства спрашиваю. У нас в мастерской абразивная пыль, в литейке формовочная смесь, в курилке я уж не говорю. Если у вас слабые легкие, через год кашлять будете на всю общагу, а через два обходной лист в руки и до свидания. Я не запугиваю, а предупреждаю сразу.
— Я совершенно здоров.
Она испытующе посмотрела на меня. На лицо, белую рубашку, руки на коленях. Под рубашкой горчичник въелся в кожу, начало жечь по-настоящему, но руки лежали ровно.
— Здоров, значит. — Нина Георгиевна сняла очки, протерла стекла платочком из кармана и надела обратно. — Ну, дай Бог. Ваша Анна Ивановна, я ее не знаю, но если она написала, значит, за подпись отвечает. Это уже не моя забота.
Она перешла к фотографиям. Развернула кулек, выложила на стол серо-матовые карточки, с белой каемкой по краю.
На фото везде я, в той же белой рубашке без пиджака, волосы зачесаны назад, лицо ровное, без улыбки. Фотограф в ателье на Советской поворачивал мне голову на полсантиметра вправо, потом также влево, сказал «сидите ровно» и нажал грушу.
— Фотографии хорошие. Серьезный молодой человек на фотографиях. — Нина Георгиевна хмыкнула. — Если б вы у меня в группе такой серьезный сидели на уроке, я бы вам отдельную грамоту выписала. У меня там сидят такие физиономии, что от одного взгляда мел на доске крошится.
Согласие матери она прочитала молча, дважды. Подпись внизу, аккуратная: «Громова Н. М.», и дата.
— Мать, значит, в курсе. Это хорошо, что в курсе. У меня в позапрошлом году один такой ходил, поступил, два месяца учился, потом мать приехала из района, оказалось, она думала, что парень в школе. Скандал был на весь техникум. — Она сложила все обратно в стопку, выровняла. — Вы, Громов, не такой, как я вижу. Вы серьезный.
— Стараюсь.
— Стараться мало, надо делать. — Она открыла журнал и провела пальцем по строкам. — Так. Записываю вас на собеседование к Ивану Тимофеевичу на двадцать четвертое, среда, в одиннадцать утра. Документы оставьте, я их положу в личное дело. Диктант двадцать четвертого в девять, в кабинете русского языка, второй этаж, направо. Математика двадцать пятого в девять сорок, в том же кабинете.
— Понял.
— Что там по секции спрашивали в прошлый раз? — Она посмотрела поверх очков. — Не передумали?
— Не передумал.
— Крюков на месте сегодня? — Она задумалась на секунду. — Сегодня пятница, после обеда у него секция в зале. Зал во дворе, отдельное здание, за мастерской. Если хотите, зайдите и познакомьтесь. Только скажите, что от меня.
— Хорошо спасибо.
— И последнее. — Она закрыла журнал и положила ладони на обложку. — Я вам в прошлый раз говорила, у нас в субботу двое наших на стадион «Труд» едут. От Крюкова. Многоборье ГТО.
— Да, помню.
— Вы по чьей заявке идете? От «Урожая»?
— От «Зари». Через нашего бригадира.
— А, колхозная заявка. Понятно. — Нина Георгиевна кивнула. — Ну, удачи. Я Крюкову скажу, что вы будете. Пусть присмотрится. У нас тренеры на молодых смотрят, кого можно под крыло. Хорошему легкоатлету в «Трудовых резервах» дорога открыта, понимаете?
— Понимаю.
— Вот и хорошо. — Она встала, подошла к шкафу, открыла дверцу, достала картонную папку с надписью от руки «Личные дела абитуриентов 1971/72» и засунула мои документы внутрь. Вернулась за стол. — Все, Громов. Двадцать четвертого в девять.
— До свидания, Нина Георгиевна.
— До свидания. — Она уже смотрела в журнал, водила пальцем по фамилиям.