Майор насупил брови, постоял в раздумье.
— А может, плохо искали? — спросил он с надеждой в голосе.
— Смотрели, звали. Ни звука в искореженным лесу…
Опять голая степь, беспощадное солнце в бескрайних белесых небесах, всепроникающая пыль, дороги, забитые колоннами автомашин и гужевым транспортом.
Анализируя обстановку, Сергей отмечал явные признаки неудачного развития событий на фронте. Как и за Северским Донцом, отступающие войска сначала шли более или менее организованно, колоннами, потом в движении людских потоков стали заметны нервозность, отсутствие упорядоченности. Но теперь масштабы были иными. На дорогах появилось большое количество мелких групп военнослужащих, гражданского люда. К бойцам и командирам присоединялись беженцы с пожитками. Все стремились побыстрее и подальше уйти на восток, избежать окружения. Автомашины и повозки, конные и пешие, обгоняя друг друга, смешивали единые походные порядки воинских колонн. Солдаты, боевая техника, гражданское население, стада скота, комбайны и тракторы из эвакуированных МТС шли не только по дорогам, но и по целине, напрямую. Всюду густая пыль до небес. Внести какую-либо организованность в это паническое бегство большой массы военных и гражданских лиц здесь, в степи, было делом неисполнимым. Толпы людей, гонимых страхом, попросту сомнут КПП. Вывод один: обстановка командованием фронта и армий не контролируется. Худшего на войне не бывает. Только отдельные командиры частей и подразделений все еще не поддавались общему настроению. Проследовал один такой полк. Рота за ротой в строю. Редкая картина — можно было порадоваться.
Но вот и промежуточный рубеж — степная речушка, вся в густых камышах, с узкой полоской открытой воды. Тянет прохладой. Изнывающие от жары бойцы пили воду кто из пригоршней, кто лежа на сырой земле, припав губами к живительной влаге. Отдышались, покурили и — на тот берег. Перешли речку вброд, на руках перетащили повозку.
Первый взвод на правом фланге при прохождении зарослей камыша обнаружил большую группу людей в темной лагерной одежде. Сорок два человека!
Не удалось командиру роты отдохнуть, надо было разбираться.
Выяснилось: группа заключенных, около двухсот человек, шла под конвоем в Сталинград. Утром колонна была внезапно атакована немцами из лесной полосы. Конвоиры вступили в бой, перебили много фашистов, но силы оказались неравными. Вели огонь до последнего, пока волна автоматчиков не захлестнула наспех занятую позицию конвоиров.
Немцы подняли лежавших на земле заключенных, построили их в две шеренги и стали «рассматривать дела». В первую очередь офицер выкрикнул: «Кто есть вор?» Вышли из строя сорок шесть человек. Потом вывели еще шестерых, получивших срок за изнасилование. Их оттеснили метров на пятьдесят в сторону и открыли по ним огонь из автоматов. Рыжий фельдфебель ходил потом с пистолетом и пристреливал тех, кто подавал признаки жизни. Затем тот же офицер, глядя в захваченные документы на заключенных, с трудом читая по слогам и картавя, опять стал выкрикивать: «спекулянт… расхитэль соц… имуществ».
— Наша группа, — рассказывал пожилой заключенный, он кивнул головой в сторону сгрудившихся сотоварищей, — вышла из поредевшего строя. Офицер прошелся вдоль шеренги, улыбнулся, развел руками: «Патромаль». Патронов, значит, жалко на вас тратить, показал рукой на восток и гаркнул: «Шнель!» Думали, начнут стрелять в спину, но обошлось. Полдня шли, вот тут и остановились. Ни документов, ни пропитания, всем чужие.
— А что стало с остальными заключенными?
— Там были бывшие старосты, полицаи, шпионы, ракетчики. Они остались с немцами.
Посовещавшись с Волыновым и Макаровым, командир роты разрешил группе сварить себе ужин в камышах из мяса убитой лошади, оставленной на противоположном берегу. Там же зэки нашли старую молочную флягу. К ужину старшина роты выделил им соли и три алюминиевые миски.
— Пробовал я конину, — сказал Макаров, тяжело вздохнув от воспоминаний. — В голодном тридцать третьем году довелось испытать на вкус.
— Ну и как? — с интересом спросил Сергей.
— Со сладковатым привкусом мясо, но жесткое и неприятно пахнет.
Бодров назначил старшего группы заключенных и двух его помощников. Что с зэками делать, он не знал. Никто их сейчас не возьмется спасать, выводить из окружения, кормить. Для каждого они станут обузой.