На другой день я крутился около машины уже с раннего утра. Предстояло перегнать полуторку к мастерским МТМ. Дядя Василий, так звали шофера, пригнал пару быков, привязал веревку одним концом за буфер, другим к ярму, сам взялся за налыгач, а меня посадил в кабину. Я быстро уяснил: когда колеса полуторки будут наезжать на быков, надо нажимать правой ногой на тормоз, а крутить баранку вправо, если машина едет влево.
Когда я, гордо восседая за рулем автомашины, медленно катил по эмтээсовскому двору, меня удивил Валек, дружок из нашего хутора. Он почему-то быков не заметил, а вот что я управлял машиной, к вечеру в хуторе знали все. Попробовал сознаться, то никакой я не шофер, да куда там, земляки сочли за скромность, старики со мною стали первыми здороваться, из Димки я превратился в Дмитрия Сергеевича.
Спина рассказчика покрылась испариной. Незаметно для самого проговорился, назвал свое имя. «Не забывайся!» — приказал он себе.
— Можно было бы долго купаться в славе, — продолжил «лесник» после непродолжительной паузы, — но неожиданно нашему колхозу была выделена новая автомашина, как хозяйству, имеющему собственного шофера, но получать ее надо было в Сталинграде. Наш председатель колхоза взял в кассе деньги и меня, вдвоем поездом поехали в город. Походили по Сталинграду, нашли автобазу недалеко от Астраханского моста, есть такой в городе через реку Царицу.
Рассказчик достал из кармана гимнастерки сложенную газету и не спеша свернул «козью ножку». Рядом сидящий бандит ударил кресалом по кремню, любезно протянул дымящийся трут — прикуривай. Лицо «лесника» все время оставалось спокойным, и лишь глаза как бы существовали отдельно: внимательно вглядывались в лица слушателей, замечали всякое движение. Сидевшие вокруг «партизаны» повынимали кисеты, начали сворачивать разнокалиберные цигарки, прикуривать друг у друга.
— Ну так вот, — продолжил рассказывать Дмитрий, когда смолк говор людей, — машину, новенькую полуторку, мы получили. Сели. Не знаю как, но мотор завелся. Включил скорость, дернулась родная пару раз и пошла. Председатель улыбается, а мне бы остановиться, да никак не получается. Надеялся ведь, что машину не дадут. Еду с одной мыслью: чтобы на дороге никто не попался, пот по спине градом. Помаленьку выехали за город, хорошо, что улица оказалась длинной и прямой, а там грейдер начался. Смотрю, мой председатель заерзал на сиденье, спрыснуть машину, говорит, надо, а то не доедем. Вспомнил я, на что надо нажать, чтобы остановиться, заехали в магазин, купил он литр водки, харчи у нас в сумке были. Тут же под машиной в холодке выпили. Дело было к обеду, а мы еще не завтракали. Сели опять в свою полуторку, теперь она не дергалась, а сразу резво взяла с места и пошла, и пошла. Я хочу, чтобы помедленнее, а машину как подменили: быстрее и быстрее. Я так и этак, а она знай свое: летит как оглашенная. И стал примечать: столбы сначала бежали вдоль дороги, а потом стали перескакивать через нее. Один перемахнул, другой, потом чаще и чаще. Вдруг, на тебе, один все-таки не успел, ехали-то быстро.
Вокруг заулыбались. Рассказчик смолк, бросил на землю окурок и придавил его каблуком.
— Ну, а дальше, дальше-то что? — заторопили «лесника» сразу несколько голосов.
— Дальше? А дальше я уже шофером не был. Очнулся в траве. Смотрю, столб лежит, машина стоит, но она стала короче, а председательская голова увеличилась в два раза. Привезли полуторку в колхоз на быках, сбежался народ, стали суд чинить. «Повесить его, — кричат, — мерзавца». Стал я прощаться с жизнью, заплакал: машину жалко. Потом слово взял дед Пантелей. Он у нас умник великий, его переговорить никто не мог, сколько бы ни пытались. «Послушайте меня, граждане, — говорит он, — есть у нас кузня хорошая, нужная, но работают гам два кузнеца: Гришка и Микитка. А зачем нам столько, одного Гришки хватит. Шофер нам тоже один требуется. Уж лучше давайте вместо Димки Микитку повесим, обчеству от этого будет больше пользы». На том все и закончилось.