Вадим подолгу лежал с открытыми глазами, глядел в потолок, почти не слыша шума и гама палатного люда. Давно написал родным, и не только им, письма, а ответа пока никто не прислал. «Хоть бы кто-нибудь черкнул», — с горечью размышлял он. Думать о дальнейшей судьбе не хотелось. Как говорится, одной рукой узел не завяжешь. С узлом теперь, может, и получится, а в футбол не поиграешь. Соседи по палате говорят: «Повезло». Да какое там везение. «Что придумает Юлька?» Сердце сжималось при воспоминании о ней. Ни единой светлой мысли.
Сегодня госпиталь облетела весть: 15 сентября немцы вновь предприняли попытку на плотах переправиться на левый берег Волги в районе Латошинки. Намерения противника были пресечены гарнизоном от 56-го полка войск НКВД станции Паромной, своевременно обнаружившим в темноте подплывающих вражеских автоматчиков. А это не так уж и далеко от госпиталя.
Вадим начал вставать с кровати и учиться ходить на костылях: большой под мышкой, малый в левой руке. Вспоминал горшовскую тетку Полю. Та с давних пор живет без одной ноги. «Но ведь живет, работает». Равных с ней нет на колхозном току. Стоит на одной ноге, культю положит на костыль и крутит левой рукой веялку, да так, что работающие с нею женщины не успевают насыпать зерно в приемник. «А у нее ведь нет всей правой ноги!..»
Грустные мысли прервал шум танковых двигателей. Все ходячие высыпали из палат. Танки! Наши! Большинство раненых немецкие машины видели во множестве, а свои изредка и в небольших количествах. А тут целый батальон новых Т-34. Бойцы радовались, как дети: подходили, поглаживали броню, пушку, пытались заговорить с танкистами в черных комбинезонах, но тем некогда было отвлекаться: привал, а потом марш-бросок до переправы у Красноармейска.
Танк стоял возле сарая. Вадим знал, что Т-34 лучше немецких во всех отношениях, но посмотреть на него вблизи не приходилось. И вот неожиданная встреча. Чувствовалась в танке скрытая сила, надежность — грозная боевая машина.
Трое танкистов возились с гусеницей, заканчивали ее натяжку, четвертый стоял на коленях на открытом заднем броневом листе и, наклонившись, смотрел в нагромождение механизмов трансмиссии. Тройка снизу взирала на него.
— Караул, ты у бога чего-нибудь вымаливаешь?
— Помощи, чтобы ключ гаечный найти. Упал туда-то.
— Эй, пехота, — обратился вдруг к окружающим зевакам этот самый Караул, спрыгнув с брони, — дайте кто-нибудь свою портянку, нечем броневой лист протереть.
— Мы тебе не пехота, — обиделся стоявший рядом с Вадимом пограничник.
— Все равно пехота, — не унимался говоривший, — коль ходите пёхом. — Он посмотрел на экипаж в надежде на поддержку. Был он невысокого роста, квадратный, ноги кривые по-кавалерийски, тонкие губы растянуты в улыбке, белобрысые волосы торчат ежиком.
— Слышь, Караул, — спросил Вадим, — отчего у тебя ноги кривые? Много верхом ездил?
— Это у него от аккумуляторов, — ответил за товарища толстощекий танкист, — он их один таскает и ставит в машину, а весит каждый шестьдесят четыре кило.
— Правильно говорит заряжающий, — подтвердил Караул. — Не советую браться за это дело, особенно тем, у кого нога одна.
— «Караул» кричат, когда зовут на помощь. Ты тоже всем помогаешь?
— Фамилия у него такая дурная, — опять вмешался круглолицый.
Караул спрыгнул и стал рвать траву, чтобы стереть с броневого листа пятна масла, но трава была короткая, сухая. Танкист поискал глазами, чем бы воспользоваться. Подозвал крутившуюся под ногами собачонку, взял ее за все четыре лапы и сначала одним ее боком, затем другим вытер заляпанное место работы. Песик вроде бы обиделся за такое бесцеремонное к себе отношение, тихо отошел в сторону и энергично тряхнул своей замасленной шерстью. Брызги достались всем.
— И солнце не без пятен, — оправдывался Караул.
Колонна танков почти сразу резко стала набирать скорость. Уже в сизой дымке выхлопных газов Вадим вдруг увидел в люке одного из них знакомое лицо. «Егорка! Земляк!» — крикнул он. Тот вроде бы услышал, обернулся, но облако пыли уже размыло очертание его фигуры. «Надо же! Вот бы рассказать Сергею, призывались они в армию одновременно, не виделись с тех пор».
Когда раненые возвратились в палаты, на кровати Вадима лежал конверт. Не фронтовой треугольник, а настоящий почтовый конверт с красивой маркой. От Юльки! Он повертел его в руках. «Похоже, пустой конверт, ничего не прощупывается». С замиранием сердца осторожно отклеил верхнюю крышечку — внутри лежал листок с единственным словом и без подписи: «Жду!!!» Закрыл глаза, открыл их вновь: нет, не показалось! Ждет! Святое слово!