Так закончился для Вадима, Дмитрия, их сослуживцев относительно спокойный период подготовки к повседневным реалиям службы.
Вадим получил винтовку образца 1891 года с потертым прикладом, новеньким пггыком и довольно грязным ремнем. Он неизменно выполнял упражнения по стрельбе на отлично», а с помощью «старушки» результаты оказались снайперскими. Не все новое лучше старого!
Уже через три дня третья рота в составе восьмидесяти пяти человек получила задачу выехать в район Воронежа и организовать эшелонный конвой для сопровождения восьмисот заключенных на стройку ГУЛАГа, в один из производственных лагерей Восточной Сибири. На сборы отводилось всего два дня. Для подразделения выделялся четырехосный товарный вагон, один из имеющихся в распоряжении полка с довоенного времени. В нем были двухъярусные деревянные нары, письменный стол начальника конвоя с двумя телефонными аппаратами, шесть табуреток, лампа «летучая мышь» под крышей, печка «буржуйка» посредине. В Сибирь все-таки путь лежит.
Друзьям определили место на верхнем ярусе у стены вагона, рядом с входной дверью.
Впервые с вещевым мешком в головах, шинелью под боком на голом деревянном настиле Вадим долго не мог заснуть. Грохот колес, бесконечное раскачивание вагона, грубое дергание товарняка действовали угнетающе. Слова казачьей песни не выходили из головы:
«Тик-так-так… тик-так-так», — вторили колеса.
Когда песню слышал дома, она и воспринималась просто как песня. А в жизни все гораздо сложнее.
Вадим смотрел в открытый люк вагона на голубеющее с востока небо, на низкие берега какой-то речушки в серебристом легком тумане.
Вспомнил свою родную речку Панику. Сколько радости она доставляет детворе. Теплая и ласковая вода не выпускает из своих объятий купальщиков целыми днями. А сколько девичьего визгу, если под них поднырнуть. Иногда по просьбе бабушки ловили бреднем рыбу. Попадались плотвички, карасики, линьки и щурята. Ах, какая из них щерба! Вадим реально ощутил вкус и запах ухи. Сухой паек все-таки не то.
Потянулось скошенное поле, копны, стоящие стройными рядами, — красота! Тишина, и никакой войны. А может, она уже закончилась?
…Подготовленных вагонов для перевозки заключенных не оказалось. К вечеру железнодорожники подали на разъезд десять четырехосных с тормозными площадками на каждом третьем и четыре двухосных товарных вагона. Этим все и ограничилось. Сказали лишь, что через пять-шесть часов эшелон должен убыть с разъезда, иначе с утра появятся немецкие «юнкерсы». Единственное, что требовалось от конвоя, в первую очередь прорубить в полу вагонов отверстия, чтобы проходил кулак, да колючей проволокой опутать все люки и боковые стенки вагонов. Свободными должны оставаться лишь двери справа по ходу поезда.
Заключенные к этому времени уже были сосредоточены невдалеке в узком овраге. Оттуда их выводили группами по восемьдесят человек и до вагона сопровождали красноармейцы конвойного полка из Воронежа. У дверей стояли две шеренги по пять бойцов с каждой стороны с винтовками наперевес, с тыльной части эшелон охраняли два человека. Воронежцы подводили по пять заключенных и передавали их с документами конвою. Здесь же проводился обыск, проверка вещей, после чего давалась команда на посадку в вагон. Вадим стоял у дверей. До сего времени ему не приходилось видеть заключенных. С Дмитрием они потом отметили, что лица и одежда конвоируемых одинаково серые, люди передвигаются медленно, интереса к окружающему миру не проявляют.
— Странно, — высказался Димка, — такие тюхи-матюхи, а могут совершить побег, куда им…
— Ты помнишь слова русской песни:
Но не каждый, наверное, способен совершить побег, и не все, вероятно, к этому стремятся.
В отдельный вагон поместили восемьдесят женщин. По виду они мало чем отличались от заключенных мужчин, такие же согбенные, серые. Несмотря на запрет, перед посадкой и после люди все время негромко переговаривались — слышались приглушенные голоса.
В одном двухосном вагоне разместили склад продовольствия для конвоя, во втором для заключенных, третий оборудовали под кухню, а четвертый числился в качестве санитарного. Первые три были размещены в голове, а санитарный — в хвосте поезда.
В полночь посадка заключенных была завершена и битком набитый эшелон сразу же пошел на восток.