Раннее утро. Весеннее тепло подсушило землю, в небесах уже слышится трель жаворонка, чибисы кружат над затопленным лугом, перекликаются: чи-бис… чи-бис… Белесый туман в лучах утреннего солнца стал розовым.
«Диву даться, — думает Николай Дмитриевич, — еще ранняя весна, а паутина уже плывет в воздухе, по приметам лето будет жарким».
Отделение медленно продвигается по берегу Маныча. Местность в полосе действия подразделения пересеченная, полузакрытая. Ровные, со скатами к реке площадки перерезаются оврагами, попадаются заросли невысокого кустарника, небольшие рощи. Левый боковой дозор возглавляет Беберидзе, его задача — вести непрерывное наблюдение за водной поверхностью и береговой линией.
От объекта к объекту отделение перемещается колонной, используя складки местности, стремится поближе скрытно подойти к кустарнику, роще, затем перестраивается в цепь с интервалами шагов двадцать, ведет поиск на поверхности земли, в кронах деревьев. После прохождения объекта отделение сворачивается и продолжает движение в колонне.
Преодолевая неширокую промоину, Беберидзе обнаружил в траве около воды девять ошкуренных бревен разного диаметра, но одинаковой длины — метра два. Находку командир отделения оценил по-хозяйски: «Коровник пора чинить, как бы эти бревна пригодились! А если их связать, получится добротный плот. Жаль, конечно, что в дело не пустишь, да ничего не поделаешь». Приказал бойцам находку спустить на воду.
— Пусть плывут, — ответил Николай Дмитриевич на недоуменный взгляд Беберидзе, — у моста выловим на дрова для кухни.
Через пару промоин еще такая же находка, потом еще. «Это уже неспроста. Случайно такого не бывает, — размышляет командир.
— Пусть все плывут к мосту, там разберутся, что к чему».
С большой осторожностью отделение продолжает движение, внимательно осматривая неровности рельефа.
Впереди справа в неглубокой балке показался деревянный сарай. Темная крыша едва просматривается в высоком бурьяне: заброшенное, на первый взгляд, строение. Ни дверей, ни окон не видно. Тишина. Лишь серые волны прошлогоднего сухостоя нарушают общее безмолвие своим однотонным шуршанием.
Для осмотра сарая командир разведывательно-поисковой группы выделил дозор из трех бойцов. Беберидзе долго объясняет дозорным, как выполнять задачу. Те дружно кивают в знак того, что им все понятно. Но на вопрос командира: как, где и что делать, — никто толком ответить не смог. Беберидзе злится, повышает голос, чертит на земле схему, еще раз показывает: один стоит на углу сарая и поддерживает зрительную связь с командиром отделения, другой — у входной двери, и только третий осматривает объект внутри, непрерывно держа связь с тем бойцом, который находится с наружной стороны. Все должны постоянно видеть или слышать друг друга и находиться в готовности к внезапной встрече с диверсантами.
Дозор наконец отправили. Бойцы шли не спеша, переговариваясь, размахивая руками, ни разу никто не оглянулся назад. Так и подошли к объекту. Один остановился около сарая, двое других завернули за угол и скрылись из виду. Тот, который был еще виден, постоял минуту-другую, потоптался на месте и тоже скрылся за сараем. Беберидзе по-русски, матом, прокомментировал действия только что инструктированных дозорных.
Прошло пять минут… двадцать… полчаса — ни единого движения у сарая.
Недоуменно смотрит Николай Дмитриевич на Беберидзе, а у того глаза тоже расширены от удивления. Не понимают и бойцы, что произошло. Помощник командира пытается выяснить у них, о чем говорили дозорные перед уходом, но никто ничего не знает.
«Надо что-то делать, — думает командир, — а что предпринять в этих случаях, ума не приложу».
Беберидзе предлагает ползком приблизиться к сараю, а гам видно будет. Так и порешили.
Расстояние до сарая — метров сто пятьдесят — отделение по-пластунски преодолевает минут за тридцать. Бойцы действуют неумело, то и дело останавливаются, сползаются группами. На открытых участках земля подсохла, в траве еще сыро. Гимнастерки промокли, прежде чем бойцы оказались на месте. Дощатая дверь держится на одной петле, открыта. Ни звука. Командир отделения подал сигнал: «Вперед!» Они с Беберидзе вскакивают и рывком устремляются к дверному проему. Остальные бойцы сигнал не поняли.
Дозорные лежали у входа в сарай, каждый со множеством колотых ран на теле. Винтовки исчезли, внутри сарая — ни души. Тщательно осмотрели местность вокруг, никого не обнаружили. Удалось лишь найти несколько нечетких следов обуви, идущих в сторону заросшего кустарником оврага. Командир отделения развернул бойцов в цепь, и — бегом к оврагу. А он глубокий, широкий, тянется вправо до седловины, влево — до самого Маныча. Походили по краю обрыва туда-сюда, вглядываясь в жесткий терновик, шевелящийся на ветру, но каких-либо признаков присутствия людей не обнаружили.