«Ура!» — кричали заключенные и конвоиры. Победа зримая, хотя и небольшая, подняла общее настроение. Без особых понуканий заключенные стали собираться по своим колоннам, обсуждая только что пережитое. Ровная местность, невысокая трава сразу выявили тех заключенных, которые во время паники ушли слишком далеко и не пытались возвратиться. На двух санитарных подводах оперативные группы по дороге и бездорожью бросились вдогонку, и вскоре все беглецы были водворены на свои места, но с пометкой в личных делах о попытке пресеченного побега.
Отделение Вадима во время налета «юнкерсов» охраняло головную колонну, на которую обрушились первые пулеметные очереди и бомбы. Оглушенный чудовищным грохотом и ярким пламенем, Вадим на мгновение потерял сознание, очнулся с чувством тяжести во всем теле и тотчас определил, что сверху лежит человек. Взрывная волна бросила на него убитого заключенного. Вокруг слышны стоны, просьбы о помощи. Он высвободился из-под навалившегося тела, встал на ноги и, покачиваясь, не глядя на опустевшую развороченную дорогу, пошел проверять посты. Часовых на своих местах не оказалось. Но вот появился один, потом второй. На левом фланге командир отделения насчитал четверых, на правом только троих подчиненных. Часовые стояли вдоль дороги, а заключенные медленно сходились, сосредоточивались вдоль обочины, с опаской поглядывая на проезжую часть. Получилось так, что заключенные оказались за спинами часовых. На месиво из земли и окровавленных человеческих тел никто не решался выйти.
Поступила команда от начальника конвоя отойти от дороги на пятьдесят метров и там построиться, подсчитать потери.
Почти два часа приводили себя в порядок смешавшиеся колонны, хоронили погибших, оказывали помощь раненым. Более ста заключенных было убито, столько же ранено. Три бойца отделения Бодрова и четыре из первого взвода погибли при бомбежке. Бойцов похоронили в братской могиле, заключенных — в воронках от авиабомб и в наспех вырытых неглубоких траншеях.
И снова в путь.
Однако несчастья этого дня для конвоя не закончились. Во время очередного привала вновь прозвучала страшная команда: «Воздух!» Теперь лишь один самолет атаковал конвой, однако на дороге уже никого не было: заключенные разбежались в разные стороны, часовые также успели отойти, поэтому пулеметные очереди прошлись почти по пустому месту, туда же были сброшены шесть бомб. Но Славнов оказался опять на месте. Все повторилось, как несколько часов назад. Сбил расконвоированный зэк и этого фашиста.
Герою дня пожал руку сам начальник конвоя, бойцы похлопывали его по плечу, заключенные приветствовали поднятием руки вверх.
— Здорово ты целишься! — хвалили растроганного общим вниманием Славнова.
— Да никуда я не целюсь, — ошарашил своим ответом Александр, — просто ставлю пулеметы стволами вверх под небольшим углом, когда самолет еще далеко, и даю непрерывную очередь — фашист сам напарывается на нее от двигателя до хвоста. Ударную силу пули увеличивает и скорость машины. Вот и весь секрет.
— Ну голова! Ну молодец! Ты же превзошел самого себя! Тебе надо зенитчиков обучать стрельбе, а ты в зэках ходишь.
— Сейчас война, в армию пошел бы добровольцем?
— Еще как пошел бы. — Смущенное лицо расконвоированного зэка покрылось румянцем.
От контузии у Вадима стала подрагивать левая рука. Дрожание непроизвольно усиливалось, когда слышался гул самолета. Эдакая предательская мелкая вибрация от локтя до ладони. Как ни пытался он унять противное подрагивание, ничего не получалось. Но потом приспособился: брал в левую руку винтовку, помогало.
Перед утром на привале вновь прозвучала команда «воздух!». Но самолеты прошли стороной.
Команду эту ждала группа заключенных, сговорившихся совершить массовой побег во время бомбежки. Однако паники на сей раз не последовало, часовые, дозорные и оперативные группы оставались на своих местах в полной боевой готовности.
Заключенные совершили рывок к оврагам, мимо которых конвой прошел вечером. К пресечению побега был привлечен резерв командира батальона. На этот раз выстрелы в темноте звучали часто. Только к утру два десятка бежавших были возвращены на свои места в колонне, пятнадцать насчитали убитыми, пятерым удалось уйти.
Нападение авиации противника, побеги, восстановление порядка в колоннах, большое количество раненых и больных — все это снижало и без того медленный темп движения конвоя. В западном направлении все чаще слышалась артиллерийская стрельба, по ночам стали видны сполохи, как при далекой грозе. Днем по горизонту стелилась сплошная пылевая завеса, наволакивал дым пожарищ.