– Брось забавляться «мартини». Хоть разок вот этого… – потянулся он со штофом водки к его бокалу. Плеснул, Радж не успел отставить. – Хо-хо! Коктейль «Белый медведь…». Я и себе так сделаю… – Пуол в обе руки взял по штофу, плеснул в свой бокал из одного, из другого. И не успел поставить штофы на скатерть, как за его спиной выросли двое полицейских – незаметно подошли вдоль стены от окна. Пуол увидел, как чужая рука потянулась к бумажнику, и сам цапнул его. – Вы что?! – вскочил он.
Но другой полицейский нажал рукой на его плечо:
– Сиди, молодой человек!
– Этот бумажник – ваш? – спросил первый полицейский, оттопыривая толстую губу.
– А чей же еще! – снова хотел вскочить Пуол, но второй полицейский снова нажал на его плечо.
А к столу уже вплотную подошли, чуть животами не налегли толстые мужчина и женщина.
– Врет он. Это вор!
– Ага. У моего мужа бумажник вытащил!
– Перечислите, что было в бумажнике, – обратился к толстяку полицейский.
Тот назвал сумму. «Но их может уже и не быть!» – добавил он, спохватившись. Назвал документы, которые были в бумажнике, на чье имя выписаны. «Их тоже может не быть, мог выкинуть где-нибудь!» – Пока толстяк говорил это, женщина протянула руку к Пуолу, вцепилась в волосы: «Ворюга! Мафиози!» Полицейскому, стоявшему позади Пуола, пришлось уже защищать его, разнимать пальцы женщины: «Мада-а-ам! Мадам!» Толстогубый полицейский между тем потрошил бумажник, раскладывая на столе то, что было в нем. Толстяк вскрикивал: «Паспорт цел! И водительские права!.. И билеты на самолет… И страховой полис! И чековая книжка!» Он протягивал руки к тому, что раскладывалось, но сразу отдергивал, будто обжигался или боялся оставить отпечатки пальцев, и все вытирал мокрый лоб и залысину большим клетчатым платком:
– Ну вот… И черт с ним! Отпустите! – говорил по лицейскому.
– Не отпускайте! – почти визжала женщина. – Это одна шайка! Они заодно! – показала она на Раджа.
– Пройдемте, господа, в полицейский участок. И вы тоже с нами! – приказал Раджу первый полицейский.
Радж встал, прикидывая, сколько стоит сделанный им заказ, вынул деньги. Полицейский поспешно собрал со стола все, что разложил на нем. И тут от окна послышался звонкий мальчишеский голос:
– Не трогайте Раджа! Радж ни в чем не виноват! – Янг прыгнул с подоконника, подбежал к столу.
– Ты?! – опешил Радж.
– Дядечки, он не виноват! – затормошил Янг полицейских за рукава. – Пуола берите! Он – гад!
Вокруг уже собралась толпа. Нервничал, суетясь, администратор, порываясь что-то сказать.
Пуол затравленно озирался, втянув голову в плечи:
– Сам ты гаденыш!.. Попомнишь еще меня!..
– Янг, ты уходи! Без тебя разберутся… В дельфинарии меня будешь искать… Уходи! – Радж успел обнять Янга и оттолкнуть от стола.
Толстогубый полицейский, однако, рассудил иначе.
– Мальчик, и ты с нами пойдешь. До выяснения всех обстоятельств.
– Правильно! – лезла под руки полицейским толстуха. – Всех! Под корень! Выпустите, а они нас укокошат!
Пока выходили, Радж успокаивал Янга, поглаживая по плечам. Когда пытался что-нибудь сказать, толстогубый приказывал молчать.
Вслед им гремела веселая музыка.
Глава третья
Никто не ожидал, что поднимется ураган, потому что время зимних циклонов и беспрестанных штормов окончилось в ноябре.
Янг, выпущенный из полицейского участка, шел к отелю, а листья пальм тревожно шелестели, по улицам носился вихрь. Почти не было слышно ночных птиц и цикад. Дышать было трудно, воздух стал таким густым, что его, казалось, можно было щупать пальцами. Шпиль на башне одного дома голубовато светился. В промежутках между домами на горизонте беспрерывно вспыхивали зарницы.
И все-таки, несмотря на удушливую атмосферу и все переживания, Янг успел заснуть. Рядом с его диваном в гостиной номера синьоры Терезы лежал Тото. Собачка долго беспокоилась, и Янг поглаживал ее да так и заснул, свесив руку на собачьи космы. Проснулся он от сильного удара грома, даже закрытые глаза слепили молнии. Тото повизгивал и лизал его руку. Сквозь вой и рев ветра, звон стекол в окнах, шум и плеск ливня слышны были рокот водяных валов на пляже, пушечные удары волн в районе пристани, треск деревьев в посадках.
– Мадонна миа, матер деи… – громко молилась в спальне донна Тереза. – Янг, мальчик мой, ты тут? – выкрикивала она меж словами молитвы.
– Тут, тут, – откликнулся Янг.
– Иди ко мне, а то я боюсь.
«Вот еще не хватало! Навязалась на мою голову…» – Янг нехотя пошел в спальню.
– Включи свет!
Янг щелкнул выключателем – свет не загорелся. Вернулся в гостиную и там щелкнул. Нет! То ли испортилось что-то, то ли подстанция отключила ток.
– Не горит, – снова вошел, стал у дверей Янг.
– Боже, боже… Не иначе, конец света. И часто у вас такой ужас?
– Часто.
– Ляг со мною, а?
Хорошо, что не горел свет. Но и при вспышках молнии Тереза, если бы не закрывала от страха глаза, могла бы увидеть, как покраснел Янг.
– Не-а! – крутнул головой. – Может, Тото к вам положить?
– Положи!
Янг отступил еще на шаг, лег на пластиковый пол – он казался холодным.
– Ты тут, Янг?! – испуганно воскликнула синьора.
– Тут, не бойтесь.
Порывы ветра не слабели, в окне спальни гудело и свистело, даже стонало, в стекла то хлестали потоки воды, то барабанили крупные капли. На пляже в рифах ревели водяные валы. Но молнии и грома, казалось, стало меньше, гроза откатилась дальше, куда-то под Биргус.
Задремывал Янг еще раза два или три, и снилось ему что-то страшное. На рассвете заснул крепко, но его разбудил Тото: начал скулить, лизать руки, проситься на улицу. Синьора Тереза спала как убитая.
– Ну, пойдем, пойдем… – неохотно встал Янг, открыл дверь.
В коридоре под стеклянными крышками горели на потолке необычные, из трубок, лампы, светили голубоватым светом. Возле каждой двери стояла, как на параде, обувь – по нескольку пар. Все туфли сверкали и были повернуты носками к стене. В номерах спали или не спали, а невидимый чистильщик делал свое дело всю ночь.
На улице было свежо, дышалось легко. Асфальт около «Морской лилии» был весь ноздреватым: курортницы изрешетили его острыми каблуками. Большие лужи повсюду курились, будто кто-то налил на асфальт кипятка. Мириады солнц вспыхивали на листьях деревьев, густые аллеи были затянуты туманом. У дворников было забот – хоть отбавляй: стягивали в кучи ветви, сгребали обломанные сучья, сбитую листву, грузили все в тачки.