Пока еще не знал, где проведет вторую ночь в столице.
С ночлегом все решилось совершенно неожиданно.
Шел по Томмироуд мимо больших английских казарм и с удивлением заметил, что эта «Солдатская дорога» скрещивается с той улочкой, где из него высосали все, что можно, и вытолкали потом за ненадобностью на тротуар. Пошел дальше, за перекресток, по Томмироуд, замечая, как все больше мельчают дома, глуше и грязнее становится улица. Это была, наверное, последняя улица, которую он еще не обследовал, не оглядел. Через сводчатые проезды видны были за дворами лабиринты улочек и закоулков, разные по высоте дома и домишки, хибары лепятся одна к другой, некоторые пристройки трехстенные или почти круглые, будто сторожевые башни. И крыши были разные: и высокие, многоскатные с какими-то железными флажками, и плоские, почти без наклона, низко стоящие на стенах, и такие, у которых края завернуты, как в китайских пагодах. Под стенами тут и там играют возле помойных ям и грязных луж дети, сидят старухи.
Постояв немного, вошел в один такой двор, удивился, как люди находят в этом хаосе свое жилье. И вдруг позади, где-то на Томмироуд или еще дальше, послышались выстрелы. Глухо, негромко. Пуол мигом обернулся… По узкому проезду вбегал во двор, сильно хромая, китаец с пистолетом в руке. Старухи и дети с визгом сыпанули по домам, а один карапуз-кривоножка пытался подняться с земли и все падал, ревя во весь голос. Пуол, не зная, что делать, подхватил его на руки… И в этот момент через проезд увидел, что по ту сторону Томмироуд из закоулка выскочило еще два вооруженных человека. Раненый китаец оглянулся на них и выстрелил не целясь, но те успели разбежаться в стороны… А китаец шарил глазами туда-сюда, искал укрытия, и Пуол показал ему на приоткрытые двери ближайшей пристройки. Беглец скумекал, скок-скок туда на одной ноге — хлоп! — закрыл дверь на запор изнутри.
Через минуту во двор вбежали и те двое, у одного в руке тоже был пистолет, у другого что-то похожее на маленький автомат с продолговатым голым стволом.
— Куда он побежал? — автоматчик ткнул автоматом Пуолу в грудь.
— Ва-а-а-ай! — вопил, вырывался из Пуоловых рук карапуз.
— Туда… вон! — показал в темный лабиринт переулков Пуол. — На соседнюю улицу!
Преследователи побежали в темноту.
Малыш заревел еще громче, начал царапаться, и Пуол спустил его с рук, еще и шлепнул по заду. Тут и там заскрежетали, начали открываться двери. Одни распахнулись настежь, из них выскочила молодая женщина, подхватила малыша, обожгла Пуола недобрым взглядом и снова скрылась.
«Дура…» — собрался обругать ее Пуол, но тут приоткрылась и та дверь, за которой спрятался беглец.
— Эй, иди сюда! — позвали Пуола из дверной щели.
Пуол подошел.
— Ты хозяин этой лачуги?
— Нет.
— Все равно! — китаец распахнул дверь шире, втянул Пуола за руку внутрь, снова запер дверь на запор.
Где-то в глубине помещения из темноты слышались всхлипы и приглушенные рыдания жителей. От страха они боялись заплакать, закричать громко.
— Я видел в щель… как ты их. Спасибо, что помог, — китаец вдруг со стоном почти упал на скамеечку, вытянул раненую ногу. — Задача, значит, такая… Да тихо вы там! Я не собираюсь глотать вас живьем, как мышат, — прикрикнул он на скуливших. — Значит, так… Ты покарауль там во дворе, пока меня тут немного перевяжут. Смотри, чтоб никто не выходил во двор. Может, те прибегут опять, — чтоб не у кого было расспрашивать.
— У-у-у-у… Рам, рам… Ре рам… — молились в темном углу люди, тревожа бога.
— Я ведь просил — тихо! Неужели непонятно? — в голосе китайца прогремела угроза. — А ты давай… туда… Если хочешь заработать.
Последнего китаец мог и не добавлять. Пуол шмыгнул за дверь. Каким-то десятым чувством он уловил: это тот Его Величество Случай, который надо хватать за хвост. Все произошло не так себе! Нет! «Дурная голова найдет шишку!» — вдруг он как бы услышал укоряющий голос отца и даже головой крутнул, чтоб отвязаться от него. «Шишка… шишка… Моей шишке вы еще не раз позавидуете!» — возражал он мысленно.
Не стоял столбом, прохаживался туда-сюда. Где приоткрывалась дверь, бил по ней ногою.
— Не высовывайте носа, если хотите жить!
И люди не высовывали.
Выглянул и на Томмироуд. Всюду была тишина, только где-то густо гудели машины. На этом участке улица вечером не освещалась, темнота была, казалось, вековечной, если бы не косые светлые полосы из окон, не цветное зарево над центром, от которого и сюда долетал призрачный отсвет.