Вернулся во двор. Тут ни одно окно не светилось. Люди притаились как мыши.
Преследователи не вернулись больше, видно, махнули рукой на беглеца. Да и найти человека в этом лабиринте было не легче, чем термита в джунглях.
Снова приоткрылась та же дверь, снова позвали Пуола…
И вот уже идут они по темным улицам и переулкам. Раненый незнакомец одной рукой опирается на палку, другой вцепился в его локоть. Приказал: «Веди!» И Пуол повел — без возражений, без расспросов. Сворачивал там, где ему приказывали повернуть (много раз), петляли. Пуол в этой части города не был, даже не представлял, что есть такой город в городе. Тут и там бросались в глаза вывески и надписи китайскими иероглифами, порой афиши тянулись в сторону от стены, свисали вниз или были протянуты на проволоке через улицу. Китайский город!
Перед каким-то подъездом остановились. Китаец снял косынку, завязал Пуолу глаза и провел его через здание, потом дворами подвел к еще одному. Дальше уже китаец вел его, то и дело предупреждая: «А теперь сюда!.. А теперь туда!.. Ноги поднимай, тут начинаются ступеньки». Этих поворотов, переходов по коридорам, спускам и подъемам на лестницах было еще немало. Как сам китаец преодолел все это, было непонятно. Наконец спустились по лестнице на два пролета, и китаец постучал условным стуком в дверь. Она открылась не скоро и, должно быть, чуть-чуть, на длину цепочки. Кто-то, видимо, разглядывал Пуола, ибо китаец вынужден был сказать:
— Он со мной.
Цепочка еще раз звякнула, скрипнула дверь. Китаец подтолкнул Пуола вперед и стянул с его глаз повязку. Все равно ничего не было видно, и Пуол выставил перед собой руки, чтоб не выколоть чем-нибудь глаз. Слышал, как китаец сам закрывает дверь, и все в груди дрожало от напряжения, сжималось от страха и любопытства. Впереди загорелась спичка, осветив старческую руку и морщинистые, мешочками, щеки, впалый рот, сморщенные губы. Старый китаец или китаянка? Такой крысиный хвостик-косичка с тесемкой мог быть и у мужчины. Китаянка зажгла две розовые свечки на подсвечнике, стоявшем на полке, прибитой к стене. Понесла его перед собой, прикрывая одну свечку ладонью, вошла в довольно большую комнату, обставленную мягкой мебелью. Ничего подобного Пуол никогда не видел, это было словно в сказке. Стал как вкопанный, не смея дальше и шагу ступить. Весь пол в комнате был застлан мягким в цветах ковром, посредине стоял низенький стол с аккуратно разложенными вокруг него подушечками.
Китаянка поставила подсвечник на стол и молча вышла.
— Си-си, — поблагодарил китаец. — Мама, свари нам кофе! — бросил он вдогонку. — А ты разувайся, проходи дальше. И садись, хочешь на подушку, хочешь на диванчик.
Сам он дохромал до красного, с затейливой спинкой диванчика, упал на него.
Снимая у порога туфли и морщась (успел набить и растереть мозоли), Пуол исподлобья разглядывал хозяина и всю роскошную, с картинами на стенах, комнату. Хозяин, уже немолодой, лет под сорок, сидел, смежив веки, лицо мокрое, на лбу капли пота. Терпел, наверное, страшную боль, а за всю дорогу ни разу не застонал.
— Разуй и меня, — выставил китаец здоровую ногу.
Пуол ступил на мягкий ковер, чувствуя подошвами ласковое щекотанье ворса. Стал на колени возле диванчика, у ног китайца. Он готов был ползать на коленях (пока что!), готов служить ради того будущего, которое ждет его. Вынес хозяйские туфли за дверь, левая была клейкой от крови.
— А теперь подай поближе аппарат… в углу… вон… — показал хозяин за диванчик.
Пуол бросился туда, а как взять — не знал. Упала, загремела телефонная трубка.
— Сейчас… Он развалился… И он привязан, я сейчас отвяжу, — задергал Пуол провод.
— Ха-ха… — не выдержал китаец. — Не надо отрывать, отвязывать. Давай так, как есть.
Пуол поставил телефон ему на колени.
Китаец снял трубку, потыкал пальцем в кнопки с цифрами. Подождав, сказал в трубку:
— Остаемся при своих интересах… Даже пукалками начали забавляться… Подробнее позже — и не по телефону. — Послушал ответ в трубке и сказал: — Я так же думаю. Более того, я в свое время предупреждал об этом. — И положил трубку, передал аппарат Пуолу, чтоб тот поставил его на ту же кожаную тумбу, похожую на отрезок толстого дерева.
Пуол ставил телефон подчеркнуто осторожно.
— Дай мне две подушечки под спину.
Пуол быстренько взял две подушечки от стола, воздух от его движения всколыхнулся, свечи едва не потухли.
— А теперь садись сам и рассказывай, — властно показал китаец на место у своих ног.