Певец не пел, сидел на краю сцены и лениво тянул из горлышка бутылки какой-то напиток. Он был бледный, точно болел чахоткой, и казался очень усталым; пил из бутылки и полоскал при этом горло. По всему видно было, что ему страшно надоели эти концерты — одно и то же каждый вечер.
Официант принес заказ: два штофа, тарелки. Сам наполнил бокалы: Пуолу — «Рашн водка», Раджу — «Мартини».
Пуол точно проснулся от каких-то гнетущих дум, уставился на свой бокал, потом взглянул на Раджа. Хотел запротестовать, что будут пить не на равных условиях, но Радж опередил его:
— Не гипнотизируй бокалы… У меня еще дела.
Пуол взял свой бокал, рука его дрожала. Понесли бокалы к губам не чокаясь. Пуол отхлебнул и сразу вытаращил глаза, поперхнулся и закашлял… И пока он кашлял, посинев и отвернувшись от стола (водка попала не туда), из-за соседнего столика поднялся взволнованный толстяк с «гаваной» в руках. Уже стоя, откусил кончик, сплюнул на пол и подошел к их столу.
— Разрешите воспользоваться вашими спичками, — пробормотал он, не выпуская сигару изо рта, и потянулся к спичкам, не ожидая ответа.
Пуол все еще кашлял и сипел, не в силах вымолвить слова, и Радж кивнул сам, разрешая. Радж видел, что такой же коробок спичек лежит и на том столе, из-за которого встал толстяк, там прикуривали от них уже не раз. Радж снова перевел взгляд на толстяка и заметил, что у того дрожат руки, огонек не попадает на кончик сигары. И не удивительно: толстяк смотрел не на огонек, а на бумажник! Будто ощупывал глазами, обследовал его. Прикурил наконец, кивком поблагодарил — и сел за свой стол. Пуол, хотя и перестал кашлять, отворачиваться от стола, не заметил, куда смотрел толстяк, какое выражение лица и какой взгляд были у него.
— Ты что мне заказал? — просипел Пуол. — Ты меня отравить хочешь?! — говорил он как бы в шутку, но с угрозой.
— А что — понравилось? — сделал невинное лицо Радж. Глядел на переносье Пуола, а боковым зрением видел, что за соседним столом толстяк с женой шепчутся. Женщина встала, быстро пошла к выходу.
«Аг-га… Пуол сейчас пожнет то, что посеял. Бумажник опознали…» — Радж даже немного обрадовался: так дураку и надо.
«Что делать? Могут принять за соучастника кражи… Ждать развязки или придумать какой-нибудь повод и покинуть Пуола? Но тогда он может подумать, что я испугался его».
Встал, направился к окну, сам открыл его, толкнув обе половинки. Возвращаясь, подумал: «Может, поискать Амару или пригласить кого-либо на танец?» Ни сидеть рядом с Пуолом за столом, ни говорить с ним не хотелось. Но оркестр умолк.
Пуолу тоже не сиделось.
— Брось забавляться «мартини». Хоть разок вот этого… — потянулся он со штофом водки к его бокалу. Плеснул, Радж не успел отставить. — Хо-хо! Коктейль «Белый медведь…». Я и себе так сделаю… — Пуол в обе руки взял по штофу, плеснул в свой бокал из одного, из другого. И не успел поставить штофы на скатерть, как за его спиной выросли двое полицейских — незаметно подошли вдоль стены от окна. Пуол увидел, как чужая рука потянулась к бумажнику, и сам цапнул его. — Вы что?! — вскочил он.
Но другой полицейский нажал рукой на его плечо:
— Сиди, молодой человек!
— Этот бумажник — ваш? — спросил первый полицейский, оттопыривая толстую губу.
— А чей же еще! — снова хотел вскочить Пуол, но второй полицейский снова нажал на его плечо.
А к столу уже вплотную подошли, чуть животами не налегли толстые мужчина и женщина.
— Врет он. Это вор!
— Ага. У моего мужа бумажник вытащил!
— Перечислите, что было в бумажнике, — обратился к толстяку полицейский.
Тот назвал сумму. «Но их может уже и не быть!» — добавил он, спохватившись. Назвал документы, которые были в бумажнике, на чье имя выписаны. «Их тоже может не быть, мог выкинуть где-нибудь!» — Пока толстяк говорил это, женщина протянула руку к Пуолу, вцепилась в волосы: «Ворюга! Мафиози!» Полицейскому, стоявшему позади Пуола, пришлось уже защищать его, разнимать пальцы женщины: «Мада-а-ам! Мадам!» Толстогубый полицейский между тем потрошил бумажник, раскладывая на столе то, что было в нем. Толстяк вскрикивал: «Паспорт цел! И водительские права!.. И билеты на самолет… И страховой полис! И чековая книжка!» Он протягивал руки к тому, что раскладывалось, но сразу отдергивал, будто обжигался или боялся оставить отпечатки пальцев, и все вытирал мокрый лоб и залысину большим клетчатым платком:
— Ну вот… И черт с ним! Отпустите! — говорил по лицейскому.
— Не отпускайте! — почти визжала женщина. — Это одна шайка! Они заодно! — показала она на Раджа.
— Пройдемте, господа, в полицейский участок. И вы тоже с нами! — приказал Раджу первый полицейский.