«Матушка!» — кричал какой-то малыш внизу, и с каждым новым криком голос его становился грубее, проступала хрипотца, будто ребёнок ежесекундно взрослел.
«Матушка!» — прорычал голос.
И как по тугому барабану ударила паника мне в грудь. Я развернулся и помчался к лифту, но тот, будто в дешёвом ужастике, закрывал свои двери по мере моего приближения. На глазах навернулись слёзы. Я в панике хлопал по каменным стенам в поисках кнопки вызова, пытался вручную раздвинуть двери, но ничего не выходило. Мне было страшно возвращаться к ступенькам и тем более спускаться, но и оставаться на месте было невыносимо. Смутные мысли издевались надо мной, каждая вторая пыталась убедить в том, что вот-вот двери лифта раскроются, из кабины вылезет невообразимая бурлящая тварь с одним глазом и безжалостно проглотит меня.
К ступеням я шёл, прижавшись спиной к стене. Жуткий голос уже не звал матушку, но приглушённые голоса всё ещё неустанно бубнили. Внизу коридор переходил в огромный грот, освещённый торчащими из камней лампами. Стены стали более рельефные и острые, поэтому я присел на корточки и двигался дальше гусиным шагом. Голоса становились отчётливее, их обладатели сидели где-то подо мной. Проковыляв ещё немного, я наткнулся на большую дыру в нижней части грота, она была освещена ещё лучше. Тогда я лёг на живот и ползком подобрался к краю, залез в небольшую тёмную трещину между двумя камнями, заглянул в пропасть и обомлел.
На дне огромной ямы лежал исполинских размеров бледный младенец. Сначала я принял его за омерзительную мраморную статую, но мои предположения тут же разбились, когда гигантская тварь закрутила головой и поднесла ко рту измазанные в тёмно-красной жиже пухлые ручки. Из них, как маленькие детали конструктора, посыпались измазанные кровью кости, принадлежащие, на мой взгляд, крупному рогатому животному.
В гроте потянуло холодом, заметался ветер, в испуге я отполз от дыры и прижался к ближайшей стене. Мне не удалось сразу понять, что воздух потревожило дыхание громадного младенца.
«Матушка!» — прозвучало так оглушительно, что я сдавленно ахнул, вжавшись в шершавую стену, благо ужасное эхо заглушило мою секундную слабость.
— Опять зовёт, да что же такое, — донёсся до меня тонкий старческий голосок.
Я пересилил себя, снова дополз до обрыва, всё тщательно рассмотрел и наконец-то понял, откуда шёл приглушённый гомон. Вдоль стен пропасти вниз, точно резьба, тянулся выступ. И на участке подо мной он сужался и уходил немного вглубь стены, именно там сидели старухи. Мне удалось рассмотреть не больше четырёх, но судя по разносящемуся над пропастью гомону было их намного больше. Страх изъел мою душу, приковал трясущееся руки к влажным острым камням.
Кто-то, из сидящих вне зоны моей видимости начал говорить:
— Нельзя… сейчас, — голос был женским, и слова давались ему с трудом, и приходилось вдыхать после каждого. — Только… недавно… девку с бабкой… скормили.
Остальные одобрительно загудели.
— Пусть животных жрёт, — прорычала хриплым басом другая бабка, что стояла у самой пропасти.
Они спорили ещё с минуту, пока задыхающаяся женщина не оборвала всех одной фразой:
— А если… Матушка… придёт?
Разговор утих, и я испугался, что меня обнаружили, оттого и замолчали, но в этот раз всё обошлось. Тот же голос приказал: «Ведите… мужика».
«Вот и всё», — подумал я. Всё это время спорящие старухи знали, что я без спроса лазаю по их убежищу, а лифт был ловушкой, чтобы заманить свежее мясо на корм отвратительному младенцу.
Из пропасти донеслись быстрые шаги, а я будто сросся с камнями, за которые держался и сам стал частью грота, не имея возможности пошевелиться. Дыхание перехватило, затылок сковало болью, будто его уже сжал дёснами огромный младенец.
Приближающиеся шаги сопровождались монотонным бормотанием.
«Во имя матушки, ведите мужика», — кряхтели бабки.
Словно проржавевший механизм, с неохотой повернулась моя голова. Это усилие я сделал намеренно, испугавшись, что послушницы неведомой матушки и её громадного отпрыска решат выколоть мне глаза или прирезать на месте, ещё до подачи младенцу. Хотелось в последний раз взглянуть на своих убийц. От этого поворота мои уши заложило, как при спуске по серпантину, но я всё-таки увидел их: двух сухопарых старух в потрёпанных домашних халатах, прикрывающих измученные варикозом ноги. Сердце моё с болью колотилось, и одна нога затряслась в судороге, но руки по-прежнему крепко держали камни. Не больше пяти метров разделяли моё тёмное убежище и жутких бабок, когда они вдруг свернули к лестнице и поспешили наверх.