Глава 1. Сомнительное начало
Кто приблизится к храму Муз без вдохновения, веруя, что достойно лишь мастерство, останется неумелым, и его самонадеянные стихи померкнут пред песнями безумцев.
Платон
Однажды, терзаясь на занятиях в кружке живописи, некий мальчик нехотя готовился рисовать натюрморт весьма заурядного содержания: зелёное яблоко близ красного кувшина в белый горошек. Ему сложно было назвать данный процесс “написанием картины”, и поэтому он именно что готовился “рисовать рисунок”. В буквальном для себя самого понимании.
Целевые объекты художественного копирования насильственным образом фокусировали на себе его зрение. Приходилось заглушать собственное “Я”, дабы то вдруг не взбунтовалось и не начало импровизировать. Ничем хорошим это никогда не заканчивалось.
Мученик самоотверженно старался представить, каким же образом можно было найти в себе силы написать приличную и субъективно приемлемую картину, запечатлев столь банальное сочетание предметов, но это казалось ему воистину невозможным. Питая сильнейшую любовь к живописи, как к идее (ту идею словно вшили в заводские настройки его центрального процессора неизвестные садисты - разработчики), он превозмогал себя и неторопливо размазывал краски по холсту. Вернее просто делал вид, что испытывал интерес к текущей деятельности, рисуя одно жирное пятно непонятного цвета.
Юного живописца угнетал подобный неживой и предельно скучный подход к творческому процессу: традиции, шаблоны, клише – всё это вызывало в нём неподдельное отвращение. Уже в столь малом возрасте он желал рисовать чудесные внеземные композиции, черпаемые из самых потаённых глубин подсознания. Делать было нечего, и всё приходилось списывать на необходимость отработки базовых навыков написания картин и тренировки мелкой моторики.
Набивание руки, оттачивание мастерства, штриховка, пространство, геометрия, пропорции – О Н А Н И З М! Всё есть ничто на фоне врождённого таланта, думалось ему.
Но что поделать – такие настали времена: искусство в суровом настоящем скорее обширный плацдарм для финансовых спекуляций, нежели нечто, способное придать бренному сущему оттенки величественного и вселенски значимого. Лишь жалкая горстка избранных (а может, что уже и никто вовсе) видела в созидании путь к просветлению и бессмертию – свой плевок в вечность.
Сей пафосный бал-маскарад, хитро прикрытый ширмой незыблемой возвышенности над мирским, приходил в движение только благодаря корысти и гордыне ушлых предпринимателей, порицающих любое вольнодумство. На этом балу нет места всяким там “плюющим в вечность” диссидентам, новаторам и революционерам. Инакомыслие и прочие отклонения от стандартов вредят механизму устоявшейся экономической модели.
Субкультура истинных художников – подпольная секта, что не показывала своего мифического образа простым смертным. Она никогда не заявляла о своём существовании во всеуслышание. Ей просто не имелось места в современном мире. Каждый адепт – невидимка. Каждый сам по себе. Каждый сам взрастал на собственной почве экзистенциальных мук, выкуривая блоки сигарет под заунывную музыку, лёжа на полу полуживым или полумёртвым бревном, пытающимся пустить корни надежды в неизведанные недра вдохновения, удобряясь теми или иными переживаниями, мечтами или же веществами.
Искусствоведы не перевелись, в отличие от тех истинных художников, что и впрямь были беззаветно преданы древнейшей идее созидания. Картины сегодня – всего-навсего специфический товар и градиент статуса богачей, ничего не смыслящих в подлинном искусстве. Главное – внушить потенциальным покупателям, что именно признанный конкретными личностями (якобы умеющими профессионально “эстетствовать”) “годным” продукт чьей-то творческой деятельности – это вне всякого сомнения то, что ныне считается так называемым "искусством". Большинству, чтобы оценить что-то по достоинству, часто важнее всего, чтобы это “что-то” нравилось основной массе или неким “авторитетам”.
Но, с другой стороны, если бы данная бизнес-ниша вдруг полностью схлопнулась, то и люди, делавшие хоть что-то собственными руками (пускай даже и в угоду спросу, диктуемому беспощадным рынком), и вовсе бы перевелись. Алгоритмы давно способны на написание картин любой сложности. Конечно, не без доли присутствия в них так называемого эффекта “зловещей долины”. Что, впрочем, уже давно стало привычным и мало кого напрягало.
Увы, но даже те великие полотна, что рукотворно создавались в незапамятные времена, когда искусство ещё было искусством, а творцы ещё были творцами, теперь стали в большей степени предметом материальной ценности, нежели культурной. Можно сказать, что полностью трансформировались в чьи-то финансовые активы. Кто бы что не утверждал.