Художнику удалось ухватить фортуну за вертлявую жопу, и, будто замедлив время в своём разгорячённом восприятии, он успел разглядеть невысокий пень позади врага: сопрелый труп некогда могучего древа чудом покоился на очень удобном для него местечке.
Казалось, что всё это являлось волей некоего провидения, и пенёк прибыл спасти его от незавидной участи оказаться насмерть забитым гигантским дрыном; вернулся из небытия по указанию самой Матери-Земли, – весь облепленный длинноусыми жуками-короедами, которые с аппетитом грызли его бурый кадавр, покрытый порослями питательной грибницы. Вполне вероятно, что это единственная уцелевшая после войны колония данных насекомых, которым посчастливилось найти собственную утопию.
Юный Художник незамедлительно рванул к измотанному битвой Альфа-Болвану и изо всех сил толкнул уцелевшим плечом тяжеловесного противника. Увы, но той кинетической энергии оказалось недостаточно, чтобы сбить недруга с ног, но её вполне хватило для того, чтобы перенаправить его неловкие ступни на весьма подходяще расположившуюся корягу.
Пожалуй, если б не везение и прыть, то здоровяк уволок бы своими загребущими лапами Художника с собой, и они рухнули бы на землю вместе, пребывая в летальных для кого-то объятьях. Тогда исход сражения изменился бы не в лучшую сторону для оборонявшегося. При таком несчастливом раскладе его лицо было бы втоптано в лесную подстилку, как и его многострадальные бумажные детища. Но паренёк рискнул своей жизнью, подобно той отважной пчеле, что недавно его ужалила. К счастью, ему повезло больше, чем умершему насекомому-самоубийце, и его внутренности всё ещё находились при нём.
В то трагическое мгновение, когда неуклюжий буян пошатнулся назад, его левая стопа угодила прямиком в скользкую от сырости сердцевину прогнившего ствола, а правая пятка ударилась о внешние остатки коры. Он окончательно утратил равновесие. Мощи древа наказывали наглеца за плохие манеры. Его непроизвольно натуженный и сгруппировавшийся зад беспомощно нёсся вниз. Жуки панически разбегались в стороны от эпицентра вторжения в их маленький гастрономический рай. Они эвакуировались из многоквартирного трухлявого вместилища, являвшегося для крошечных многоногих усатых созданий огромным шведским столом, домом и по совместительству детским садом для жирных личинок.
Время вдруг заморозилось…
Толстый сук, подобно напряжённому фаллосу дендроида торчавший из-под слоя пожухлой травы близ пня, предвкушал роковой момент пенетрации в надвигающуюся задницу, поверх которой туго натянулся шёлк форменных брюк. К горю для летевшего вниз сракой поганца, он не мог видеть задним третьим глазом близящуюся кару земных сил, чтобы хоть как-нибудь извернуться в попытках сместить вектор падения.
Всё вокруг складывалось таким причудливым образом, будто местный лесной дух – некий извращённый сатир, подготовил всю эту западню заранее, дабы тихонечко лицезреть из кустов бесчеловечное порнографическое представление и наслаждаться процессом созерцания кармического наказания, теша себя греховным деянием Онана.
Бугристый отросток вонзился в анус потерявшего контроль над происходящим злодея и лишил того тыльной невинности. Дорогостоящие брюки несчастного, некогда сотворённые из тысяч коконов тутового шелкопряда, не смогли уберечь сокровенный срам от надвигающегося карательного акта.
…время вдруг разморозилось.
Раздался пронзительный крик, громким эхом распространившийся по всей живописности лесного пейзажа. Каловые массы, скопившиеся в прямой кишке низвергнутого неприятеля, протолкнулись двухдюймовым навершием обратно в предлежащие каналы кишечника без всякого остатка.
Художник на полминуты застыл, желая усладить слух внезапно свершившимся правосудием, заливавшимся ему в уши тёплым мёдом.
Страшный вопль изувеченного Альфа-Болвана разрастался ввысь и вширь невидимым ядерным грибом, будоража изумрудные кроны пашущих жизнью деревьев. Испуганные белки и птицы, побросав все съестные жёлуди и иные семена, в смятении покидали дупла и гнёзда в надежде спастись от оглушительных децибелов.
Обомлевшему победителю схватки ни в коем случае не стоило медлить с началом экзекуции успешно обезвреженного агрессора. Сложно представить, что столь чудная возможность как следует за всё поквитаться ему когда-нибудь ещё предоставится. Звериный рёв насаженного на кол наверняка выдал всем их местоположение.
Многочисленные зеваки, бесстыдно и неизменно желавшие попросту наблюдать, или же успеть запечатлеть на голограмму очередной процесс избиения известным местным драчуном бедняги-Художника, не могли не слышать душераздирающего акустического сигнала тревоги. Народ всегда жаждет зрелищ.