– Твои – говно, – тыкая карандашом в бумажный лист, зациклено бубнил он под нос, явно имея ввиду рисунки, – мои – шедевр…
Ошарашенные очевидцы сперва терялись в догадках, но разбросанные вокруг улики в виде объедков психоделических грибов обличали щекотливую суть произошедшего не в пользу Альфа-Болвана.
Ступор Художника, погружённого в созерцание, толковали как проявление шока, но сам он прекрасно понимал действительную причину своего оцепенения. Посвящать кого-то в субъективную трактовку событий он не стал. Опрометчивое раскрытие данной сугубо личной тайны могло вымостить для него дорожку напрямик в дурдом. Хотя он и слабо верил в то, что кто-нибудь всерьёз воспринял бы его слова, при подобных обстоятельствах всегда благоразумней хранить молчание и прикидываться полным идиотом.
Клинический случай передозировки наркотиками был налицо, но то лишь полбеды: врачи из местного медпункта ещё никогда не встречали подобного в своей практике, поэтому, предприняв необходимые меры, которые только смогли, вызвали бригаду спасателей и скорую помощь, дабы специалисты оперативно стянули подростка с деревянного дилдо таким образом, чтобы тот не скончался от кровопотери. В ходе спасательных мероприятий, когда волшебство грибов стало затихать, бедняга потерял сознание. В госпитале его с трудом откачали, назначив немалый срок стационарного лечения и бессчётное количество последующих сеансов у психиатра.
Даже после того как несчастный Альфа-Болван пережил стадию безмолвного овоща, пришёл в чувство и, казалось бы, вернул способность ясно излагать свои мысли. Даже после того как он уже смог с воистину невыносимой анальной резью неуклюже передвигаться самостоятельно. Даже после множества тягостных и унизительных визитов к проктологу. Даже после того как его уже все простили и жалели, а осуждение исчерпалось и сменилось полными сострадания взглядами, он ни с кем больше не разговаривал, накрепко замкнувшись в своей скорби. Горькие слёзы периодически стекали с его ресниц вместо тысячи слов. Тяжёлая психологическая травма засела глубоко у него душе. Тяжёлая физическая травма обосновалась глубоко у него в заднице. Каждый процесс дефекации становился для него страшнейшей пыткой. Половой орган парня оставил позади все надежды на нормальную функциональность. Комфорт при посадке на стул не будет сниться ему даже в самых приторных и беспробудных снах. Со временем боль угаснет, но внутрикишечные рубцы ещё долго будут неумолимо свербеть, не оставляя в покое, как постоянное напоминание о том злополучном дне, когда под сенью прекрасных древ, ставших молчаливыми свидетелями кошмарной трагедии, вершилось правосудие, скреплённое самой судьбой.
Конопатому Бета-Болвану тоже пришлось несладко после того инцидента с канцелярским ножиком, что внезапно вонзился в его нахальное запястье и так же внезапно провернулся в нём, обломившись внутри. В смелых, но тщетных попытках извлечь тонкие осколки металла, он сам же нанёс себе непоправимый вред, разворотив рану. Моторика пальцев уже никогда не станет прежней. Несмотря на имплантацию искусственных сухожилий, которую любезно оплатил отец Художника, его рука местами всё же останется бесчувственной, как подушечка для булавок. Некоторые современные профессиональные боксёры сознательно прибегают к подобным операциям, чтобы повысить болевой порог и тренироваться ещё усердней. Но бокс едва ли смог бы стать подходящей стихией для трусливого подхалима. Можно сказать, что в целом ему относительно повезло и он довольно легко отделался. Это стало важным жизненным уроком для рыжего мерзавца. Теперь он будет вдумчиво размышлять о том, куда простирает свои бесстыдные ручонки.
Пожилого садовника в милой салатовой панамке – человека верного своему ремеслу, что небезосновательно осыпал школьников матерными словами, сразу же лишили работы. Теперь он утопает в своих печалях, заливая их дешёвым алкоголем, купленным на мизерную пенсию.
Престиж превыше всего. Несправедливость торжествует вновь.
*** *** ***
Невообразимая череда чужих и собственных злоключений – всё это лишь пустяки, не более чем необходимые жертвы, что в своей значимости не шли ни в какое сравнение с тем бесценным сокровищем, что сумел утаить от всех предусмотрительный Художник. Это был большой секрет маленького человека. В тот судьбоносный день ему, наконец, удалось приблизиться к давно искомому Нечто, о котором он мечтал и размышлял в бескрайние часы. То чудесное мгновение, наполненное волнением и трепетом, словно извивалось в воздухе, обещая разгадку многих тайн. В его сердце затаилась надежда, а разум, словно в преддверии откровения, заполнился стремлением понять, что же скрывается за завесой неизведанного.