Время от времени, пребывая в сравнительно приемлемом состоянии духа, Художник экспериментировал: он выгружал из себя сплошным потоком сознания то, что чувствует и какие цвета слышит, входя в контакт с таинственной потусторонней сущностью. В виде замысловатого текста он старался объяснить нейронной сети то, что невозможно было объяснить никому. Компьютер отказывался его понимать и генерировал только нелепую мешанину из неподходящих цветов и образов.
Каждый раз разочаровываясь в том, что алгоритм для него сформировывал, Художник всё же сохранял в себе капельку надежды, спустя некоторое произвольное время пробуя выразить неописуемые ощущения снова, на самом деле пытаясь переложить часть ответственности с себя на машину. Но это никогда не приносило желанного результата.
– Ты знаешь, что нужно делать…
Голос не оставлял парня в покое. Всё шептал и шептал, будто кто-то внедрил в череп Художника аудиопроигрыватель с вечным электрогенератором, в котором бегал в колесе и ритмично топал лапками бессмертный, больной бешенством хомяк.
Но, как он лично считал, это вовсе не являлось самой весомой проблемой его актуального психического состояния. Отсутствие возможности удовлетворить свои необычные потребности доставляло ему гораздо большие муки.
*** *** ***
Все уже давно позабыли о странных событиях, произошедших несколько лет назад в заповедном школьном лесу с участием Альфа-Болвана и Художника. Очевидно, что никто из числа умышленно впавших в забытьё не хотел, чтобы всё это необъяснимое дерьмо всплыло на поверхность и загадило реноме высокородных семей. Они заставили себя забыть, словно бы это могло стереть позор минувшего.
Детям, несомненно, можно простить любую пакость, или хотя бы сделать вид, что она прощена. Иначе ничего хорошего однозначно не выйдет. Провинившийся, над которым всю жизнь нависала грузная туча негативной энергии порицания, едва ли сможет стать полноценной личностью. С высокой долей вероятности он будет оправдывать даже самые низкие ожидания, навязанные ему окружающими.
Домашнее обучение Художника вскоре должно было завершиться. Впереди его во всеоружии подстерегало так называемое успешное будущее, давно предначертанное его состоятельными родителями. Однако перспектива контакта с неизведанностями Внешнего Мира, который гостеприимно открывался перед ним, нисколько не вдохновляла нелюдимого Художника; напротив, она вызывала в нём отвращение, подобное тому, что вызывает замаранный в нечистотах кнут.
Стать художником – лучший способ разочаровать своих кровных.
Всё шло по намеченному плану, как вдруг вмешалась одна, на первый взгляд ничтожная, но по итогу предельно роковая деталь: Художник, вынужденный оставить заветную стопку чёрно-белых детищ без присмотра, на время покинул и свою прелесть. Возможно, что это произошло на нервной почве, поскольку он стабильно переживал по поводу грядущих взаимодействий с безнравственным Внешним Миром. По какой-то причине глас внутри него, неожиданно умолкнув, забыл напомнить о значимости его сакральных гримуаров, оставив важное предупреждение в недрах сознания. Быть может, голос запланировал именно это, заблокировав ключевую информацию в его уме. А возможно, что в его завтраке случайно оказалась какая-нибудь микробная палочка, вызвавшая утробные колики и понос. Что бы он не мнил о себе, в конце концов, его тело оставалось всего лишь живым человеческим организмом, подверженным множеству физиологических уязвимостей: от расстройства желудка до прочих бед.
Юный Художник, погружённый в мир творческих замыслов, вдруг почувствовал, как думы его расплываются в клубах тревоги, а слух наводняется громким урчанием живота. Забросив всё, он в панике кинулся к сортиру, дабы немедленно освободиться от бурлящего содержимого своего кишечника. Жгучая каловая масса настойчиво просилась наружу. После того как парень занял белокаменный трон и принялся за испражнение, в его голове внезапно возникла беспокойная мысль об оставленном на произвол судьбы бесценном артефакте. Нескончаемый поток зеленоватого жидкого стула держал его в светлой темнице уборной, сея в сознании семена параноидального психоза. Каждый мускул его тела напрягся в стремлении как можно быстрее справиться с неприятностью, которая застала его врасплох. Время, в отличие от экскрементов, текло издевательски медленно, и его разум метался между физическим неудобством и страхом потери. Он словно ощущал, как унитаз требовал от него невозможного – оставаться там, где он был, несмотря на нарастающее волнение. С каждым мгновением мысли о беззащитном сокровище лишь подогревали желание покинуть это заточение, но опасение предстать перед родителями или прислугой в задристанной ипостаси продолжало удерживать его в изуверском плену.