Аккурат в те минуты, когда Художника разрывало в клозете, пожилая горничная проводила плановую уборку жилья. Сметая пыль с письменного стола в его комнате, она случайно наткнулась пушистым пипидастром на слегка приоткрытую неприметную папку, второпях оставленную резко отлучившимся сыном хозяев. Вещь удивительным образом притянула к себе её внимание. По неосторожности уборщица уронила папку, и из неё высыпались многочисленные бумажные листы. В тряске и смятении она принялась исправлять ненароком содеянное, боясь утратить репутацию идеальной домработницы.
Протянув морщинистые руки к рухнувшей на пол папке, горничная начала складывать рисунки обратно. Её взору предстало тайное сокровище юного господина – олицетворение Нечто. Женщина застыла в оцепенении. Затем, будто в неё вселилось то, имя чему – Легион, она вцепилась в ламинированный лист и отчаянно пыталась его уничтожить. Вручную у неё не получалось существенно повредить надёжную полипропиленовую броню. Одержимая старушка сдалась и запихала листок себе в рот, насколько это было возможно, обрезая уголки губ острыми краями защитного покрытия.
Подобно дьявольскому хищнику, обезумевшая, она яростно вгрызалась в неподатливую добычу, усердствуя прокусить жёсткий слой скотча. Некоторое время пожевав предмет, ей всё же удалось разорвать тот на несколько фрагментов поменьше, скомкать их, а потом затолкнуть себе в кровоточащий зев и жадно проглотить.
Осуществив финальные фекальные аккорды, изволновавшийся Художник впопыхах подтирал задницу.
Раздался громкий хлопок.
Шлепок.
Он отчётливо слышал кроваво-красный цвет. От этих внезапных пугающих звуков у него побагровело в глазах. Взор будто заливало краской, а сам он приближался к обмороку.
Тишина.
Топот.
Чудовищный вопль.
Хлопок.
Знакомый вопль.
Крики и смех.
Пока обжигающая субстанция струилась из молодого человека на дорогостоящий фаянс, в его доме разразилась беспощадная бойня: взбесившаяся служанка, сожравшая реликвию Художника, начала хладнокровно расправляться с первыми попавшимися ей на глаза.
В то время как отец юного живописца мирно упражнялся на беговой дорожке, одержимая бабулька снесла ему башку выстрелом из филигранного охотничьего ружья – архаичного оружия, передаваемого из поколения в поколение старшему из мужчин в роду. Это ружьё, которым ещё отец отца отца его отца жестоко решетил куропаток, кабанов и неосторожных оленей на охоте, всегда заряженное, украшало почётное место над камином в главной гостиной, напоминая членам семьи о силе и влиянии их предков. Теперь свинцовая дробь, выпущенная из его ствола, размазала мозги своего прямого наследника по стенам и полу.
После того как выстрел расплескал содержимое черепа подтянутого миллиардера, его наполовину обезглавленное тело с глухим стуком рухнуло на по-прежнему непоколебимо функционирующий тренажёр, под уклоном скользнув по чёрному полотну назад. Мускулистый труп, торсом лежавший на устройстве, будто бился в агонии и ещё подавал признаки жизни, но те движения и хрипы являлись всего-навсего заслугами нижнего вала механизма и исторгавшихся из объёмных лёгких спортсмена остатков воздуха.
Эта ироничная сцена словно намекала, что власть и деньги – всего лишь мимолётные иллюзии небожителей, сотворённые в угоду ложным ощущениям незыблемой безопасности и неприкосновенности. Беспощадно напоминала о том, что чья-либо внезапная диарея в любой момент может убить тебя и размазать твои извилины, озабоченные одними только материальными благами, по стенам, и ты даже не успеешь этого почувствовать или осознать.
Поистине, нет ничего более эфемерного, чем мираж контроля, распадающийся в безжалостных объятиях неизбежного конца. Какими бы счетами в банках ты не располагал и какой бы навороченной ни оказалась твоя система охраны – всегда будь готов к предательскому удару с тыла. К удару, исходящему от твоего же оружия. И помни, что порой и метла стреляет.
После ликвидации своего законного наследника, следующей жертвой фамильного ружья стала релаксирующая матушка Художника. Отдыхая от чего-то в шезлонге близ рукотворного пруда, изобилующего цветущими водяными гиацинтами и упитанными карпами кои, пестрящими нарядной чешуёй, она и не подозревала о грядущем фатальном моменте.
За специальным защитным куполом из плексигласа и стали, укрывавшим особняк от непогоды, неистовствовала декабрьская пурга. Но мать Художника даже не догадывалась об этом и нежилась в шезлонге, вероятно, вовсе не зная, что такое зима и холод. Всё, что происходило за пределами купола, её никогда не волновало.