Оглядев работы окружающих коллег по цеху, он заметил в тех нечто занимательное: все рисунки выглядели так, словно являлись чем-то вроде низкокачественных ксерокопий. Все и без исключения бесстыдно дублировали результаты трудов соседних рисовавших: те же самые краски, те же самые тени, те же самые штриховки и контуры, однако местами видоизменяющиеся в рамках мелких погрешностей в зависимости от того, на каком расстоянии друг от друга находились начинающие натюрмористы. Аллюзия на игру “сломанный телефон”; усложнённая версия игры “найди отличия”. Поразительная идентичность в пределах ограниченных детских изобразительных способностей. Вот оно – современное чудо конвейерного художественного образования.
Бегло просмотрев все клонированные поделки, и, очевидно, удовлетворившись теми, управительница направилась к Художнику, как и всегда сидевшему поодаль от остальных, насколько то позволяла возможность. Пришло время расплаты за индивидуальность.
Аромат агрессивного парфюма вызывал у мальчишки ассоциации с янтарно-жёлтым цветом застоявшейся мочи. И всякий раз, когда он моргал, вместо темноты, должной являться в момент закрытия век, он видел этот противный ему колер, снова и снова вплетающийся в круговорот восприятия и импульсами смешивающийся с отвратным запахом.
– Ты же ничего не нарисовал, – в показательном изумлении протерев очки с толстыми линзами, зримо уменьшающими её глаза до поросячьих габаритов, произнесла преподавательница. – А в прошлый раз всё так хорошо получалось…
“В прошлый раз” – это тогда, когда он ещё имел достаточно внутренних сил для того, чтобы себя заставлять; принуждать своё многострадальное “Я” и насиловать то, раз за разом копируя какие-нибудь проклятые фрукты или посуду. Именно однообразие в тандеме со скукой убило в нём прежний интерес и погрузило его в состояние глубокой апатии.
– Вы все сегодня такие молодцы, – демонстративно привлекая внимание учеников к “картине” Художника, сказала она. – Ну почти все.
– Лох!.. П***р!.. – доносились злорадными ржавыми клаксонами перемешанные детские голоса, слившееся во что-то по-уродливому единое, возможно, бывшее лишь плодом фантазии Художника, порождённым благодаря влиянию недоброжелательной обстановки.
Юный романтик невольно ассоциировал те омерзительные звуки с ржаво-коричневым цветом фекальной копоти, образовавшейся во внутреннем пространстве канализационных труб. Ему вполне явственно казалось, что он ощущает эту вонь и гнилостный вкус многолетних экскрементов, от чего возникал рвотный позыв.
Наглядный пример того, как человеческие детёныши обожают стадную сплочённость. Как они любят нападать на ущербного, по их мнению, аутсайдера. Так работает знаменитый естественный отбор в рамках социальных групп.
Отец настоятельно велел ему не распространяться на тему того, кто есть его семья и он сам. Вероятно, знатный муж стыдился факта пребывания своего чада в не относящемся, по его мнению, к серьёзным делам месте. Так считал его сын, но, поскольку такого же правила мальчугану приходилось придерживаться и в ободряемой деспотичным родителем школе, всё было не так однозначно. По-видимому, это являлось одной из составляющих какой-то особой системы воспитания, согласно которой ребёнку надлежало учиться стоять за себя самостоятельно.
Художник не сомневался в том, что стоит тысячи таких как они. Он всегда знал (или просто отчаянно желал в это верить), что он и есть тот самый ментальный мутант, который однажды станет толчком для культурной эволюции.
– Почему ты ничего не нарисовал? – удивлённо спросила высокомерная тётка. На своей территории она считала себя как минимум центром Галактики.
Никакого ответа, кроме молчания, со стороны провинившегося не последовало. Он с трудом сдерживал рвотные позывы.
– Дебил! – продолжали вонять мелкие, но злобные животные.
От слишком реалистичного дерьма, воплощённого его богатым воображением, густой зловонной массой лезшего ему в глаза, нос, уши и рот, Художника вырвало прямо на холст.
Полупереваренное содержимое его желудка забрызгало окружение.
Даже эта омерзительная блевотина, смутно видимая сквозь залитые слезами глаза, показалась ему любопытной картиной в сравнении с бездушно наштампованными копиями.
*** *** ***
Когда Художник вымаливал у хладнокровного отца, стоя на коленях, жалобно пресмыкаясь перед ним и рыдая, чтобы тот всего-навсего позволил ему записаться в кружок живописи, паренёк рассчитывал совсем на другое развитие событий.