Тогда наивный мечтатель ещё питал надежду обрести друзей-единомышленников, которых, увы, по итогу найти так и не удалось. Маленький живописец хотел рисовать то, что ему нравится и хочется, но всё вышло иначе. Всем своим существом он желал реализовывать на холсте энергию первородного Хаоса и бесконечности микрокосма, которая обитала у него в подкорке, хоть он ещё и не догадывался о наличии подобных слов и понятий.
Юнец в ту пору чистосердечно полагал, что хороший наставник сможет научить его делать это правильно, довести навыки до подлинного мастерства, дать возможность выпустить свой дремлющий талант наружу и самореализоваться.
Та странноватая мазня, которую ему некому было показывать, кроме как своим меркантильным и чёрствым предкам, никогда не оценивалась по достоинству. Детский сюрреализм не желал раскрываться бесчувственным взрослым. Доверчиво вручённые рисунки всегда благополучно забывались и отправлялись прислугой в мусорную урну вместе с горами единожды надетой матерью дорогостоящей одежды и многочисленными ампулами от отцовских пептидов и стероидов. Малыш, роняя слёзы, бережно доставал из помойки непризнанные творения и реанимировал их, очищая от изысканных пищевых отбросов и грязи, а затем убирал те в укромное место, предварительно просушив и выпрямив.
Хрупкие и болезнетворные мечты ребёнка о несуществующем дивном месте, где его работы могли бы снискать должный интерес, раз за разом растрескивались на мелкие осколки, которые срастались в его изначально добром сердце в отвратительный полип разочарования и гнева по отношению ко всему современному миру.
Грёзы о лицезрении великого Нечто, поселившегося в воображении Художника уже давным-давно (он и сам не помнил когда), не могли просто так взять и отпустить его. Результат процесса сотворения им изображений, его устами именуемых картинами, всегда оказывался примерно одинаковым: воронка, в которую (насколько это возможно отобразить на бумажной плоскости) затягивались множественные чёрные и белые спирали. Это и был внутренний Хаос и микрокосм в своей зачаточной форме. Или же всё это являлось просто-напросто абстрактными иллюстрациями его серьёзных психологических проблем, на которые стоило бы обратить внимание специалистам определённого профиля.
Бессчётные воронки Художника – загадочное следствие пребываний страдальца в своеобразном трансе. Когда он находился в подобном состоянии, весь окружающий мир казался ему малюсеньким гнойным прыщом на громаде бескрайней Вселенной. Он взирал на себя откуда-то сверху, словно находясь на космическом спутнике. Будто в эти преисполненные блаженства минуты он покидал плотскую оболочку и становился астральным телом. Это состояние было сродни клинической смерти, когда освободившееся сознание отделялось от тленной материи и вело своё собственное, необременённое земными законами физики, существование.
*** *** ***
Рассудок мальчика будоражился ещё с тех самых пор, когда ему довелось узнать, что белый содержит в себе все возможные цвета, а подлинный чёрный является их отсутствием вовсе: поглощающей любой входящий свет антиматерией, что невозможно увидеть несовершенными человеческими глазами, неспособными разглядеть ничего дальше красного или фиолетового в радужном спектре.
Всё это навевало на Художника массу метафизических (чрезвычайно далёких от естественнонаучного взгляда) раздумий, на которые только мог быть способен неокрепший детский разум. Ведь всё это, по его мнению, не могло совсем не иметь скрытого смысла. Из-за чего и казалось столь притягательным.
Известно, что дети в целом более восприимчивы и внимательны к мелочам, когда дело касается мистических явлений и сходных им вещей, которые они пока что не могут объяснить логически в силу отсутствия нужных знаний. Будь то кинематографический призрак-убийца, явившийся им во снах из потаённых воспоминаний о когда-то просмотренном фильме, или же будь то на первый взгляд незначительная деталь мироздания, на интуитивном уровне вызывающая странный трепет и неподдельное любопытство сама по себе. Деталь наподобие той злосчастной графической червоточины, безвозвратно обосновавшейся в его голове.
Но, пожалуй, называть это незначительной деталью не совсем справедливо, исходя из контекста тех фантастических событий, что приключатся чуть позже.
*** *** ***
После опостылевшего кружка рисования Художник долгое время размышлял о врождённом проклятье собственной экстраординарной натуры. В своей комнате, на широкую ногу обставленной дорогостоящей техникой, что не вызывала у него соответствующего интереса, должного проявляться среди представителей его поколения, он придавался глубоким раздумьям, вместо того, чтобы веселиться и пожинать плоды новейших развлекательных технологий.