Все эти хитроумные и бесполезные штуковины не имели для страдальца никакой ценности. Прямым образом помочь решить его проблемы они не могли, но подчас давали возможность хоть как-то отвлечься, чтобы поостыть и вновь навести фокус на самоедство.
В редкие минуты он надевал шлем виртуальной реальности, надеясь увидеть то, что раздувалось и сжималось в нём, но та виртуальность, которую ему демонстрировал высокотехнологичный головной убор, на поверку оказывалась чистой воды синтетикой. Его воображение рождало куда более восхитительные и богатые образы, которые он сам едва ли считал ирреальными.
Снова его публично высмеяли за проявление наличия собственного мнения, которое на этот раз он выразил посредством рефлекторного извержения содержимого желудка через рот.
Непонимание и неодобрение – верные спутники биографий многих великих личностей. Каждый гений должен страдать, голодать, и при всём при этом где-то находить в себе силы прыгать выше головы. Однако те самые “великие личности” на сей день являлись лишь канувшими в Лету мифическими персонажами и в большей степени вольными выдумками юного уникума, на которые он налепил массу обрывков собственных фантазий. Они же и стали для него необходимыми кумирами, которых он сотворил для себя в себе же.
Мечтатель всегда восхищался полотнами живописцев ушедших эпох: созерцание тех картин, что поистине способны завораживать и управлять чувствами, вливало веру и в его собственный возможный творческий потенциал. Таких примеров имелось всего около десятка, но они надёжно поселились в его памяти на всю жизнь, став неотъемлемой частью его внутреннего содержания. Если бы не устойчивый субъективный интерес, то ему никто и никогда бы о них не поведал, но в этом плане познавательной активности ему было не занимать.
Немного опомнившись, он заключил для себя, что, быть может, признание узколобых и свободных от тяжкого ига самости рядовых дураков ему и вовсе ни к чему. Ведь метать бисер перед свиньями – занятие всегда неблагодарное.
Тем временем он взялся за излюбленные карандаши и углубился в капсулу спасительного транса, в которой не существовало убогих плебеев, да и так называемой реальности как таковой.
Впоследствии маленький интроверт, утомившись от самонакручиваний, всё же смог смирить печаль в отравленном сердце и попытаться уснуть после этого весьма депрессивного вечера, чтобы наутро заставить себя отправиться в давно осточертевшую школу в более-менее вменяемом состоянии.
*** *** ***
Если кружок рисования в его глазах представлял из себя чистилище, то школа была для него абсолютным адом, сполна кишащим ехидными и злобными бесами. Все избалованные детишки толстосумов, пребывавшие в данном элитном заведении, отличались друг от друга не более, чем черти с гравюр минувших времён.
Всех ровесников Художника в первую очередь интересовала вычурность и престиж на фоне им подобных. К примеру, когда кому-либо из их числа дарили дорогущий и бессмысленно навороченный голографический микрокомпьютер (или что-то в подобном духе), то на следующий день те дети, что приметили новинку в руках одноклассника, уже без проблем обладали таким же гаджетом, выпросив тот у родителей-богачей.
Исключение представлял лишь скромный Художник, игнорировавший всеобщее помешательство на трендах, таскавший в своём неказистом и потёртом портфеле только набор необходимых канцелярских принадлежностей (с некоторым нездоровым количественным преобладанием чёрных карандашей над всем остальным), учебники, тетради и пару-тройку наполненных странноватыми эскизами бумажных альбомов.
На фоне иных отпрысков бомонда он казался нищим и забитым задротом, несмотря на то что состояние его семьи превосходило банковские счета большинства родителей всех егозливых поганцев в разы.
Главные в жизни вещи – НЕ ВЕЩИ.
Ключевой привилегией родившихся с серебряной ложкой во рту и голубой кровью в жилах, разумеется, являлся доступ к сумасшедшим деньгам их родителей. У каждого из числа сопляков имелись в распоряжении наручные часы, снабжённые микрочипом, дарующим возможность разбазаривать семейные финансовые сбережения направо и налево, никоим образом не отчитываясь.
Наивные и самоуверенные родители, давно переставшие адекватно ориентироваться в расценках мирских, полагали, что их не по годам смышлёные чада попросту не способны на иррациональные траты, считая регулярные отрицательные числа с множеством нулей вполне себе нормой карманных расходов обычного школьника. Слишком много они возомнили о влиянии родительского положительного примера, о генетике, а также о чудесах элитного образования.