В иных современных школах учебники в виде бумажных книг многими десятилетиями назад канули в Лету. Целлюлоза давно стала дорогим и редким материалом в силу своей невостребованности. Будучи довольно посредственным вместилищем информации, бумажные носители оной упразднились самим временем. Здесь же – в элитной частной школе для детей сливок общества, книги фиктивно являлись данью традициям классического образования, но в действительности были лишь очередным дорогостоящим фетишем, подчёркивающим высокий статус золотой молодёжи.
Художник уважал простые и старомодные книги, в особенности с качественными иллюстрациями, и не мог позволить себе такого вандальского, откровенно варварского поведения. Он видел в них множество сходств с картинами: искусство слова мало чем отличается от искусства живописи, если хорошо поразмышлять над этим вопросом, как думалось ему.
Так называемый “урок литературы” близился к концу, а вслед за ним шла большая перемена, которую юный индивидуалист терпеть не мог. Творческий кружок – зловонное чистилище, школа – сам пылающий ад, а большая перемена – непосредственно мучительная пытка, направленная на личное пространство и самоуважение бедолаги.
Его невзрачная особа будто притягивала идиотов с бушующими половыми гормонами и искажённым пониманием того, что из себя представляет самоутверждение. Внешне Художник был всего лишь тихим подростком среднестатистической конституции, ничем не выделяющимся, а также не имевшим каких-либо явных физических достоинств или недостатков. В школе он пребывал инертным фантомом, который на автопилоте витал за шумной гурьбой одноклассников из кабинета в кабинет.
На его памяти уже не имелось такой большой перемены, в течение которой его бы не доставали какие-нибудь самоуверенные ублюдки. И сей пыточный антракт, увы, не стал исключением. В этот раз к нему подвалили двое хорохорящихся школьников, возомнивших себя альфа-самцами благодаря чудотворным грибам, – те самые жадные засранцы, подчистую скупившие весь товар дрона-наркокурьера. По иронии судьбы кривые взгляды именно этого гнусного дуэта Художник поймал на себе в классе, когда сунул руку под парту, унимая буйную ногу.
– Ты чё такой тихий всегда? Лысого гоняешь на уроках? Мы видели, как ты под партой шерудишь, – провоцировал Художника явный лидер парочки – пшеничный блондин с приблизительно трёхсантиметровым ирокезом, венчающим макушку.
Несмотря на малолетство, на щеках и под носом докучателя проклёвывались пеньки светлой щетины, уже познавшей неоднократные акты бритья. Порозовевшие от активных веществ в крови мышцы, поднадутые и несколько заплывшие водянисто-рыхлым слоем жирка, местами обсыпанные красными точками акне, виднелись сквозь влажную от пота рубашку, словно искусно сшитые между собой куски куриного филе, обёрнутого в белую полупрозрачную ткань. Подобный набор внешних признаков нередко сопутствует раннему приёму стероидов.
Стрижка вкупе с подобающим поведенческим паттерном вызывала ассоциации с петухом. У недоброжелателя время от времени по-цыплячьи дёргалась башка (частый побочный эффект употребления грибов). Не хватало лишь чего-то нарядного, что торчало бы из задницы этого бройлерного цыплёнка-переростка, словно петушиный хвост, и дополняло бы образ. Художнику это воображаемое украшение представлялось в изумрудно-зелёных тонах. Такое сочетание пшеничного и зелёного казалось ему наиболее эстетичным.
– Да, точняк – змея душит втихаря, – мерзко добавила шестёрка с усыпанным конопушками лицом, на которое словно испражнился целый рой мух.
Второй номер, в свою очередь, невольно отождествлялся Художником с другим животным – шакалом обыкновенным. Некоторые особи данного зверя имеют рыжий мех, идентичный волосам этой человекоподобной шавки по окрасу и фактуре.
Осаждённый Художник не желал поддерживать беседу, очевидно, лишённую смысла. Лидер паскудников явно хотел создать повод для того, чтобы поколотить неразговорчивого одноклассника снова. Несколькими месяцами ранее ему это удалось: тогда Художник вышел из себя, напав на провокатора. Расплатой за потерю самообладания стали два насыщенно-баклажановых фингала вокруг глаз, разбитый нос и горечь унижения.
Отец Художника, узнав о том случае, заставил сына посещать секцию бокса. По его радикальному мнению, подобные вопросы всегда нужно решать одной лишь физической силой, как следует надрав задницы забиякам. В чём-то он, конечно, был прав.
Врождёнными качествами бойца Художник не обладал, как и желанием концентрироваться на тренировках, а также переустраивать свой образ жизни и мышления. Поэтому он, хоть и находился на ринге физически, ментально всё равно пребывал в той самой уютной раковинке эскапизма, превращаясь в пассивную грушу для битья, но никак не в боксёра, способного постоять за себя.