– Послушай меня, Марта, – он доверительно наклонился немного вперед и, прищурившись, стал смотреть куда-то вдаль, сквозь свою собеседницу, отчего Марте стало легче: вынести сурового и пристального взгляда она больше не смогла бы. – Конечно, я рад, что судьба снова свела нас. Но есть и плохие новости. Ты наверняка слышала о том, что женщина на корабле – значит, быть беде. И эта поговорка не о том, что прекрасная леди может своей тайной силой утопить корабль или навлечь на него опасность. Вовсе нет. Просто... Ты же знаешь, все мы – люди. И я, и мои матросы. Но ладно я, а они не видят женщин пол-витка, а некоторые – и того дольше. Ты можешь серьезно пострадать. Не все такие благородные и невинные, как наш юнга. А то, что ты не из простых – извини, но хорошенькой и благовоспитанной леди слишком трудно скрываться таким образом. Все быстро узнают тебя настоящую, и я не удивлюсь, если захотят... присвоить.
Марта тихо охнула, прижала ладони к вспыхнувшим щекам. От себя самого и от других людей никуда не сбежишь. Везде они одинаковые, их натура столетиями не меняется, а значит, нельзя терять бдительность. Девушка вскочила со своего места. Корабль качнуло на волнах, она не устояла на ногах, сунулась носом вперед, но Янис подхватил ее и поднялся сам.
– Но вы... – прошептала Марта, задыхаясь, – вы же можете им сказать? Предупредить, запретить...
Янис нахмурился, отвернулся, выбил трубку в пепельницу. Серое небо его глаз подернулось грозовыми тучами, но девушка этого не увидела.
– Боюсь, что нет, Марта. Они знают, что я влюблен в одну женщину, некоторые даже знают, в какую, и мое благородство по отношению к тебе покажется неоправданным. Это твоя ответственность и только твоя. Впрочем, есть один выход: высадить тебя в порту, и тогда наши пути навсегда разойдутся.
Еще одна волна, на этот раз более сильная, чем первая, ударилась о борт корабля. Девушка вдруг упала перед капитаном на колени, умоляюще сложив руки на груди. Перед глазами сразу пронеслись картинки нескольких минувших дней войны. Совсем немного, но ей хватило на всю жизнь. И не остаться на корабле означало снова ступить на эту тропу в неизвестность, опаленную огнем. Слезы брызнули из глаз и предательски потекли по щекам.
– Не оставляйте меня, не оставляйте, прошу! Я до конца плавания буду притворяться, как смогу! Не оставляйте! Я буду работать! Сама сумею за себя постоять!
Капитан горько усмехнулся и покачал головой. Сама сумеет, как же... У южан нравы дерзкие и горячие, против них идти – жизни не ценить. И эта девочка не знает, какой жребий сама готовит себе, не столько на борту "Исиды", сколько оставаясь с ним рядом вообще.
В памяти тут же всплыла одна ночь, последняя ночь, которую он провел на родных берегах Стоуншира. Никто, кроме троих человек, не знал о том, что она вообще была. Это тайна – тайна его, тайна графини Дианы, тайна подкупленного стражника, что охранял ее покои тогда. Янис не возвращался домой уже почти семь лун, больше, чем пол-витка. Портрет Дианы всегда лежал у него в нагрудном кармане, и он его доставал перед сном, любовался, вспоминая, как когда-то они точно так же лежали рядом, и он гладил длинный водопад тугих черных локонов, прикасался к бледной бархатной коже, перебирал тонкие, унизанные золотом и драгоценностями пальцы. Диана была с самого детства обручена с графом, поэтому другие мужчины не имели никакого права даже заглядываться на нее, но Янис Миллс не был бы капитаном "Исиды", если бы свято соблюдал все обычаи и законы. Диана была его женщиной. И они в молодости поклялись под луной, что будут верны друг другу до тех пор, пока кто-либо не нарушит данное слово.
А потом Диане минул второй круг: ей исполнилось девятнадцать, и родители выдали ее замуж в отсутствие капитана. Янис был далеко, сделать ничего не смог, а когда вернулся, его Дианы уже не было. Была мира Вайсхайтен, графиня Деншилльская. И Янис, узнав об этом, был вне себя от горя и досады. Он всю жизнь посвятил ей, обещал, что они будут вместе, когда он вернется, но Диана промолчала о том, что ее рука была с юных лет обещана родителями молодому графу. Правда, теперь граф был уже немолод, а повторно, после его смерти, графиня выйти замуж все равно бы не смогла. И несмотря на то, что Диана со слезами клялась, что ее сердце принадлежит одному только Янису, он не смог сразу принять этого. Снова ушел в плавание, снова промучился целый лишний виток, а по возвращении, махнув рукой на все обычаи и законы графства, пришел к своей Диане, забрался через окно в опочивальню, сунул стражнику мешочек золотых монет и остался с любимой до утра.