— Бесчувственной стерве, — он растягивал слова, которые звучали как смертный приговор для осуждённого.
— Вот как..., — прошептала девушка, — Да пошёл ты! — голос предательски задрожал.
Сделав глубокий вдох и выдох, она снова подняла на него взгляд и не сдержалась:
— Да что ты знаешь о чувствах, кусок ты бревна! — слова полились как на исповеди, вот только наполнены были ненавистью и обидой. — Я ревела из-за тебя дурака, гадала, где ты пропадаешь, почему не отвечаешь. Страдала от твоей непостоянности! Сегодня ты нежный и заботливый, а завтра холодный и злой. И после всего, что я из-за тебя пережила, ты обвиняешь меня в бесчувственности?! — она несколько раз толкнула его в грудь, от бессилия сделать что-либо ещё. — Что ты знаешь о любви? Как ты можешь так поступать... — её тело не слушалось, голос сорвался на крик, а после слёзы, накопленные месяцами вырвались наружу, не позволяя собраться с мыслями и успокоиться.
— Что я знаю? — его голос был переполнен гневом и ещё чем-то, что девушка не смогла различить.
Она села на кровать и обняла себя руками.
— Я готов был терпеть все твои капризы, желания и слёзы. Готов был на всё ради тебя и делал это! Но что получал взамен? Порцию новых истерик и обвинений! — ярость в груди стала утихать, и он с ужасом смотрел на сломленную хрупкую фигуру девушки у него на кровати.
Неожиданно для себя ему захотелось упасть на колени, обнять её, вернуть время вспять и не отвечать ей, просто прижать к себе и больше никогда не отпускать. Но он не мог этого сделать, не после того, что наговорил.
— Терпеть? — дрожащим голосом переспросила Ангелина. — Так ты терпел? — она резко встала, вздёрнув подбородок. На щеках блестели недавние слёзы, нос покраснел, а в ореховых глазах засверкали искры. — В отношениях работаю двое, понимаешь? — она выставила перед ним два пальца. — И если одному что-то не нравится, то он говорит об этом партнёру, и они решают проблему вместе, а не копят обиды! Если тебя раздражало моё нытьё, то какой, мать твою, ты собирался совершить подвиг, выслушивая и терпя меня?!
— Ты бы обиделась, — прошептал он.
— И ты считаешь, что сказав об этом сейчас сделаешь мне легче? Лучше бы молчал и оставил свою правду при себе! — воскликнула девушка, сжимая пальцы.
Толя хотел возразить, но не смог сказать ни слова, просто смотрел на неё, надеясь, что по взгляду она всё поймёт.
— С днём рождения и прости за испорченный праздник, — Ангелина кинула прощание через плечо и скрылась на лестнице. Быстро покинула дом, и дрожащими руками набрала Элану, но в ответ получила лишь длинные гудки.
Она не слышала удара кулаком по стене, не видела содранных костяшек Толи и его глаз, наполненных прежде всего тоской и болью.
Глава 8. Жар в ночи
Я задёрнула шторы и включила настольную лампу. Игнат лежал под одеялом и был настолько горяч, что мог греть лучше печки. Я дала ему градусник и теперь ждала.
— Нужно же было догадаться пойти в таком состоянии, — возмутилась я.
— Хотел… поздравить Толяна, — тихо выговорил Игнат, закутываясь под одеяло ещё больше, оставляя снаружи только макушку. Ох, не к добру это.
Я не стала продолжать укорять Игната, понимая, что не к чему, вместо этого сходила на кухню, чтобы набрать стакан воды.
— Давай градусник и пей, — Игнат приподнялся на локте, дрожа от холода. — Тридцать восемь и девять, Игнат! — воскликнула я, округляя глаза.
Я не знала, что мне делать. Вот надо же было так вляпаться! Я начала активно вспоминать время своей болезни и, что делал папа с таким состоянии. Единственное, что пришло в голову — это обтирание для сбивания температуры.
— Раздевайся, — вздохнула я, смирившись со своей участью, пока Игнат уставшими и покрасневшими глазами смотрел на меня. — Я не шучу, давай.
Я хорошо помнила каково это, когда тебя лишают одеяла. Кажется будто выставляют на лютый мороз полностью без одежды.
Игнат простонал, пока я помогала ему снять футболку и штаны. Принесла ковшик с водой и полотенцем. Тей сидел рядом и с тревогой в глазах наблюдал за хозяином. Я ободряюще его потрепала по макушке, глубоко вдохнула и окунула полотенце в воду.
Игнат дёрнулся, когда я прикоснулась к шее.
— Потерпи, Кедров, — взмолилась я.
Он сжал челюсти и смял ладонями простынь, но не произнёс ни звука. Смиренно терпел эту пытку, время от времени распахивая ресницы, наблюдая за моими действиями. Я прошлась полотенцем по его шее, широким плечам, рукам, спустилась на плоский живот и ноги. Лицо полыхало и горело от смущения. Ладошки вспотели, но благо ничего из этого Игнат не видел.