Что касается меня... Несмотря на то, что буря утихла, и мое состояние стабилизировалось до уровня среднестатистического человека, раскаяния я не чувствовал. Скорее наоборот, ощущал возбуждение и какое-то извращенное удовольствие. Мои конечности непроизвольно вздрагивали, напоминая о прошлой ночи. Я помнил все до мельчайших деталей. Как беспрепятственно, обойдя все свои же предосторожности, вышел на улицу, где гроза усилила мое безумие. Под шум ливня и раскаты грома, под вспышки молний и тусклый свет редких фонарей, я будто интуитивно направился к дому своей жертвы, зная, что сопротивления не будет. Три громких стука в дверь... И вот, передо мной открывается дверь, а абсолютно пьяный хозяин приглашает меня разделить его скромную выпивку. Увы, я ответил ударом ножа в печень, а затем перерезал ему горло. Я помню его глаза. Из мутного, пьяного взгляда, в них прояснилось осознание неминуемой смерти. Я был очарован этими глазами с первого взгляда. Но я знал, что вот-вот в них угаснет жизнь.
Из его ран кровь текла, словно фонтан, унося с собой жизнь. В тот момент я осознал ужас содеянного. На мгновение меня охватил страх от осознания того, на что я способен под влиянием этой погоды. Раскат грома вновь вернул меня к реальности, и я продолжил делать то, ради чего пришёл. Я начал пить его кровь, пока она была ещё свежей и тёплой, как парное молоко. Когда безжизненное тело рухнуло на пол, я взял топор и принялся разрубать несчастного на куски. С огромным удовольствием слушая, как топор вонзается в мясо, я испытывал почти оргазмическое наслаждение от своих действий. Кости трещали, сухожилия рвались, а кровь стекала с отрубленных частей. Это было возбуждающе.
Мне потребовалось около двух часов, чтобы разрубить бедолагу на куски, периодически поедая его плоть и кровь. Ещё полтора часа ушло на то, чтобы аккуратно сложить останки в мешок и отнести их домой. Я выбирал их с особой тщательностью, отбрасывая всё самое противное и ненужное. Пальцы, половой член, нос и уши я оставил на месте — соседка, вероятно, их заметила. Всё остальное я бережно положил в подвал. К счастью, этот несчастный весил немного, и мяса у него было совсем чуть-чуть. Я быстро расправлюсь с этим, быстрее, чем могло бы показаться. Но сколько вкуса в этом мясе, сколько эмоций я получаю благодаря ему. Да, единственное, что сделал этот пьянчуга, — это позволил себя убить. Видимо, в этом и заключался смысл его жизни.
Как бы мне ни хотелось полежать в крови, мне нужно было выйти на улицу, предварительно умывшись. Я не хочу привлекать к себе подозрения. По крайней мере, не сейчас. Я всё ещё слишком голоден. Мне нужно больше жертв. В разы больше. Остаётся только надеяться, что следующая гроза не заставит себя ждать и начнётся до того, как я «проголодаюсь» после того, как доем это мясо.
Выйдя на улицу, я направился к месту трагедии. Там уже собралась толпа деревенских зевак. Картина была до боли знакомой: женщины плакали, мужчины нервно курили в сторонке, изредка отходя за угол дома, чтобы выпить за упокой убитого. Что касается меня, то, признаюсь, мне стоило немалых усилий сдержать ликующую улыбку. Убийство принесло мне несказанное удовольствие, поедание тела – еще больше, а увиденное место преступления подарило не меньшее счастье от последствий. Но истинным апогеем стало зрелище, объединившее все три действия воедино. В этот момент я почувствовал себя по-настоящему счастливым. Наконец-то внутреннее напряжение отступило, уступив место безмятежности, нахлынувшей, словно легкий бриз в знойный день. Глаза невольно закатывались, усиливая наслаждение. Когда же оно достигло своего пика, я потерял сознание, рухнув лицом вниз в ближайшую лужу.
Очнулся я через несколько минут. Вокруг меня уже столпились соседи, пытавшиеся привести меня в чувство. Что ж… Даже этот обморок мог сыграть мне на руку, отвлекая подозрения. Главное, чтобы я не успел сказать что-то лишнее, падая. Взглянув на лица соседей, я понял: они точно не подозревают меня. Это читалось в их глазах, я чувствовал это всем своим существом.
Придя в себя, я уселся сбоку дома, подальше от палящего солнца. В этот момент человеческая натура начала брать верх над сущностью маньяка-каннибала. Меня охватил страх и ужас от содеянного. Оглядевшись, я понял, что боюсь не только тюрьмы, но и расправы со стороны местных жителей до приезда полиции. Лишь когда издалека послышались сирены, я немного успокоился, но тут же снова заволновался. Все ли я зачистил? Не осталось ли улик, которые могли бы привести сыщиков ко мне? Был ли я достаточно аккуратен? Осмотревшись, я не мог быть уверен. Лишь спрятанные дома куски человеческого мяса и костей могли меня выдать. Как от них избавиться? Память начала подводить. Я не понимал, что со мной происходит. Только когда к дому подъехала первая полицейская машина, я вспомнил, как тащил останки. Нет. Они не могли меня найти. Я был предельно осторожен.