Странное чувство овладело ею. Так и хотелось ей увидеть Хатама. Вольно, свободно побыть с юношей этой лунной, и таинственно тихой ночью в просторах безлюдной степи, по душам…
Кутлугой днем и ночью, как бы состязаюсь с матерью, ткала шалчу. За месяц они обе успевали наткать шалчи три аршина длиной, полтора шириной. Они отдавали ее Джаббаркулу, он продавал материю и на вырученные деньги покупал шерсти. Немного денег от выручки он каждый раз оставлял на продукты. Взвалив и шерсть и продукты на осла, возвращался домой.
Дома шерсть раскладывали на овчине, трепали ее тонкими палками, размягчали, затем пряли, красили и тогда уж ткали. Раз в неделю они могли позволить себе горячую еду, в остальные дни перебивались кое-как на лепешках и чае. И все же радовались, что худо ли, бедно ли прожили еще один божий день.
Мигали в небе редкие-звезды, когда Джаббаркул, Хатам и Султанмурад, погрузив на ослов пшеницу, плуг и борону, отправились в поле. И вблизи и вдалеке слышался лай собак. Джаббаркул беззвучно шептал молитву: «Боже милостивый, пошли удачу всем людям на земле и мне, горемычному, тоже…»
НОЧНЫЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ
Домашняя дума в дорогу не годится, так же, как и домашний счет для базара. Надеялись быстро и распахать землю и посеять пшеницу, а растянулось на сутки. Только на другой день к полуночи закончили они свой сев. Хатам заторопился, и без этого он задержал, не возвратил вовремя чужого осла. Джаббаркул-ата отговаривал его от ночной дороги, но юноша и слышать не хотел, настоял на своем, извинился, поехал.
— Ну, коли так, — напутствовал его старик, — счастливого тебе пути, да будет аллах твоим спутником, сын мой.
— До свидания, акаджан, — подошел и Султанмурад, — когда же опять придете к нам?
— Теперь, когда поспеет пшеница, — засмеялся Хатам, — вместе будем убирать и молотить ее. Хорошо?
— Хорошо, акаджан, — несколько растерянно и опечаленно отозвался Султанмурад.
— Скажи не «хорошо», а «бог даст», — поправил отец мальчика. Скажи: «Дай бог, чтобы сбылись ваши слова».
— Дай бог, чтобы сбылись ваши слова, — повторил мальчик.
Окончательно попрощавшись, Хатам отправился в путь. Осел был измучен работой, поэтому юноша не стал садиться на него, побрел сзади. Из-за горизонта выплыла полная луна. Она как будто только и ждала минуты и вышла, чтобы освещать дорогу Хатаму. Но уж зато и светила! Выливала весь свой свет под ноги бедному юноше.
Вместо того, чтобы радоваться сделанному делу, Джаббаркул возвратился домой печальным и расстроенным. Старик ругал себя за то, что отпустил Хатама в ночную дорогу. Айбадак тотчас заметила, что муж ее в дурном настроении и спросила, не случилось чего.
Старик присел на краешек супы.
— Зачем я согласился и отпустил его. Ну он-то ладно, молод, а я-то что думал своей седой головой. А если отпустил, то почему не пошел сопровождать? Недотепа я…
Айбадак показалось, что старик говорит сам с собой и забеспокоилась:
— Что это с вами, муж мой? Только сумасшедшие разговаривают сами с собой.
Вместо ответа Джаббаркул-ата крикнул сыну:
— Султанмурад, оседлай-ка осла.
Сын послушно пошел к сараю.
— Что это вы придумали, ночью седлать осла? Куда это вы хотите поехать?
На этот раз старик ничего не ответил, но растянулся на супе и тяжело вздохнул.
Айбадак всполошилась еще больше:
— Вай, вай, горе! Кутлуг, иди же сюда! Что-то такое с отцом. — Она села на супу и положила голову мужа к себе на колени. Подбежала обеспокоенная Кутлугой.
— Отец, милый, что с вами случилось?
— Что случилось? — ответила за отца мать. — Он своротил работу, которая по силам только разве волшебнику. За десятерых они наработали с Хатамом.
— Да, он наработал за десятерых… — прошептал и старик.
— О ком это он говорит?
— У отца жар. Он, наверное, бредит.
— Нет у меня никакого жара и говорю я в своем уме. Султанмурад, ты оседлал осла, где ты?
— Вот видишь, он и вправду бредит, доченька. Скорее приготовь ему место в комнате, уложим его.
В это время и Султанмурад появился в комнате, он хотел сказать отцу, что осел уже оседлан. Однако отец, поняв это, прошептал:
— Не надо. Я, оказывается, устал, и силы изменили мне. Хатам ушел один, думал, догоню его… Не вышло. Кружится голова. Супа качается подо мной, что это?
Айбадак заголосила:
— Султанмурад, Кутлугой! Бегите за кем-нибудь, не лишиться бы нам отца, горе какое!