Итак, Пална заметила "Мыслителя", слегка огорчилась, что он практически трезв.
"Как?". - спросите Вы, читатель. Жалеть, что мужчина трезв? Абсурд!
Не всегда. В случае с Леонидом, она предпочла бы видеть его максимально бухим. Чтобы до беспамятства. Но так как она уже начала "операцию" то решилась на некоторые траты и решительные действия.
Пална надела мужскую рубашку на голое тело, подрумянила щёки и припудрила носик. Короче, тоже намарафетилась. Выглянув в окно, поинтересовалась какие думы разъедают ум мужчины.
— Странно! Ольга наша куда-то пошла….
— Видела я. Сама удивилась…. Да ты зайди, чего я буду через сетку с тобой говорить. Зайди ко мне.
Леонид зашёл. Трезвые воспоминания говорили, что он ни разу в этой квартире не был. Но возникшее, будто дежавю, воспоминание говорило, что он раньше видел вешалку, зеркало и звонок, висящий на проводах.
— Ты, проходи, проходи, Леонид Иванович. Я как раз чаёвничать собиралась. — шубурша на кухне, она не давала мужчине сообразить: ему вновь показалось, что знаком он с обстановкой кухни. — Или тебе что покрепче чая налить?
Ты пошлостей моих не замечай, мы редко видимся, чтоб пить при встрече чай…
— Не чай. — прозвучало в этом подъезде второй раз. Только в тот раз имелась ввиду не водка.
— Где-то у меня тут заначка. — залезая на табуретку, произнесла "ловушка" для бесхозного мужчины. — Сейчас, сейчас. — Пална встала на цыпочки, потянулась к самой верхотуре, и как следствие оголила то, что хотела показать.
Да, дряблая. Да, прыщавая. Но натуральная, без единого грамма силикона, жопа. Женская. Размером на порядок, а то и более, меньше чем у Любы.
Пална даже слегка пошаталась на табуретке, вскрикнула и дождалась молниеносной помощи — Леонид придержал женщину за что успел.
Это оказалось место сопряжения курдючка и бедра. В этот момент режиссёр, (она же главная героиня этой постановки), опустилась на полную ступню и тем самым плотнее вжалась в ладони мужчины. Та ладонь, которая охватила ногу изнутри, оросилась влагой.
Хитрая лиса провернулась на опорной ноге и так ловко у неё это вышло, что вторая ладонь оказалась меж ног, под потоком секрета.
— Наливай. — сойдя с табурета, попросила бестия. — Не. Мне не надо. Я вино буду…. С тебя тост! Говори.
— Чтоб хор стоял. И песни пел! — девиз всех алкогольных импотентов.
Леонид хряпнул пол стакана тёплой водки. Поморщился гадости. Но появившееся оживление организма его обрадовало.
— Ты хотела рассказать про Олю. — повторно наклоняя горлышко к ободу стакана, сказал верный (пока) снохе свёкор.
— К матери она пошла. Поэтому в домашнем. Я, например, вот в таком домашнем. Люблю, понимаешь ли в таком виде ходить по комнате. И ты обычно по своей квартире в трусах расхаживаешь…. Видела я несколько раз, как ты показывался на площадке, провожая товарищей. Повезло Любоньке с тобой. Такой мощный ты мужчина. Наверняка на руках постоянно носишь жёнушку.
— Носил раньше. Сейчас уже не те годы…. Ну, давай за тебя, Пална. За твой прекрасный характер. — Лёня выпил, занюхал краюхой хлеба. — Ну, пойду я за сношенькой. — "всполох" сознания ещё напоминает ему о цыганке Маркеса, об недоебанной Оле.
— И Наташенька ваша прям пышка. И Петя весь в тебя. — будто не слышала Пална Леонида. — Наверняка носит Оленьку на руках. А вот меня ни разу не носили…. Да, наливай! Не беспокойся — сама придёт ваша сноха…. Стой, стой! Я вино пью, не водку. Не носил меня ни один мужчина на руках, говорю.
— Какие твои годы, найдётся… — мужчина хлопнул третью полустаканину. — Ох, пробила наконец! Что ты там про трусы говорила? — его взгляд упёрся в оголённый живот, нетолстым пластом лежащий на лобке, который так же открыт для обзора. Кожа на животе и обнажённых бёдрах морщинистая, бледного оттенка. Но! На нетрезвый взор, на полу интимное затенение тополем за окном, и Леонид забыл о сношеньке.
— В трусах, говорю, ты ходишь по дому…. Правильно, чего ж своих стесняться. Я вон, видишь, только рубашечкой прикрытая. В своём доме, как хочу, так и хожу. Права я?
— И верно! Чего ещё нужно! — жертва не отводила взор от темноты межножья, в которой поблескивала жижа. — А моя, блядь, так не ходит….
— Ох не ценит Люба тебя, рукастого и сильного мужчину. — перебила женщина Леонида. — И соседям помогаешь. Томке смеситель отремонтировал, Андреевне замок поменял… — истину глаголет Надежда Павловна.
Мужчина иногда (по пьяной лавочке) шумел в подъезде, чаще посылая на йух Томкиных ебарей, иногда ссорясь с Любой, на следующий день просил у соседей прощения и в качестве откупных выполнял некоторые просьбы. Но не все удостаивались такой чести. Среди них и Пална. Но не потому что она не серчала на соседа, просто понимала его и НЕ просила ни о чём.