Ох, и обрадовались ребята, Света радостно запрыгала на месте, крича «Дошли! Дошли!». Хрум взъерошил себе волосы и подбросил вверх бандану с возгласом «Йехо-о-о!» Костя присел на один из валунов, которых было множество на берегу, и устало прикрыл глаза.
В доме светились окна, лаская взор приветливым уютом, а из трубы шел дымок. Должно быть, бабушка затопила печь и готовила блины, а может и пироги напекла. Меня ждет. Как всегда, когда мы с братом появлялись, думая, что неожиданно, сами удивлялись, откуда она уже знает о гостях и готовится. Волчик умчался куда-то вдоль русла реки, уткнувшись носом почти в воду. Рыбу ловит, что ли? Если бы не он, не уверена, что дошли бы все. Я обязательно дам тебе имя, волк. Ты словно вождь племени заботился о нас. Вождь племени волков…как интересно. Мне уже приходила эта мысль в голову. И снова постучалась, когда опасность миновала. Вспомнить бы, как звучало его имя в моем сне. Думаю, что именно это имя и подошло бы моему волку.
Еще раз посмотрела на избу, удивляясь, что раньше не обращала внимания на то, какая она красивая. Деревянная, с каменным фартуком по низу, построенная в форме буквы «Г», большими окнами и с крыльцом, от которого к реке спускалась выложенная из камня лестница. Возле сколоченного из досок мини-причала качалась лодка. Черепица на крыше избы была сделана из обожженной глины, сложена аккуратно, одна черепица к другой. На крыльцо вдруг вышла бабушка и, подняв руку, помахала нам. Затем крикнула:
- Дарина, что ты друзей держишь на холоде…идите скорее в дом. У меня пироги испеклись.
Ребята удивленно зашептались, мол, откуда она знает, что и они тут, а я только рассмеялась и в шутку бросила: «Так ведунья она…ей ли не знать».
***
Утром разбудила соловьиная трель за открытым окном. Удивительно, что комары даже не доставали ночью, словно их и вовсе не было. Я лежала с открытыми глазами, осматривая комнату и прислушиваясь к тому, как хлопочет в соседней комнате бабуля, что-то напевая себе под нос. Она совсем не меняется, - удивилась я, приподнявшись на локтях, - какой ее помню с детства, она все такая же. Странно. Словно время не властно над нею, и возраст замер между шестидесяти и шестидесяти пяти годами. А ведь бабушке Василине, если подсчитать уже лет сто должно быть.
Почесала нос, затем потянулась, скосив глаза на окно. Солнце было уже высоко, это сколько же мы спали. И кстати, где ребята? Меня сразу разместили в отдельной комнате, а Костю на печку загнали – отогреваться после купания в болотной жиже, Хрум со Светой отказались расставаться и ушли на сеновал. Бабушка только покачала головой, но не осуждая, снесла им кувшин парного молока и пирожки. Разговаривать она со мною не стала, только глянула более проницательно, чем обычно и велела спать. Поцеловала на ночь в лоб, шепнула что-то, и я провалилась в целительный сон.
Вздохнув, решила вставать, откинула одеяло и удивилась, когда это я успела сорочку одеть. Накинув на себя халат, который висел на спинке стула, вдела ноги в вязаные тапки и вышла из спальни. Бабушка была одета в нарядную синюю юбку до пола, белоснежную кофту с широкими рукавами и вышивкой крестом на груди. Поверх был повязан белый передник, а волосы убраны за платок. Она улыбнулась мне, приглашая за стол.
- Садись, милая, отведай блинов с вареньем из черники, молочка попей, а я пока в сени схожу.
Я поблагодарила ее, отчего-то робея, словно маленькая, и присела на сколоченную скамью. Блины были еще горячими, с хрустящей коркой. Не успела я откусить, как услышала шорох позади. Обернулась. Костя слез с печи, весь помятый, взъерошенный и какой-то сонный, потянулся, зевнул и, не глядя на меня, вышел в сени. Должно быть, умываться пошел к колодцу.
Макнула в варенье свернутый в конверт блинчик и откусила…Боже, какое блаженство…м-м-м… а молочко парное такое сладкое и нежное. Пока я смаковала, заметила нечто странное, напротив меня стала появляться тень. Причем, чем больше я причмокивала от удовольствия, тем контрастнее она становилась. Рука с блинчиком замерла около рта, когда я заметила у тени глаза, которые смотрели прямо на меня. Да так и подавиться не долго! Кусок в горло не полезет, решила я, и отложила на тарелку надкусанный блинчик. Он тут же исчез, вот так просто, раз и нет его.