- Э-э-э, - возмутилась я, - кто спёр мой блинчик?!
Глаза моргнули, затем округлились, и кто-то ойкнул.
- Что значит «ой»? Это мой был блинчик! – возмущалась я, честно говоря, из вредности, хотя любопытство готово было выплеснуться через край. – Ты кто?!
Опять «ой», а затем тень поползла на пол и спряталась между половицами.
- Нормально, - протянула я обиженно и услышала, как кто-то что-то опрокинул в сенях, затем в светелку ввалился Костя с мокрыми волосами. – Доброе утречко, что ли?
Я не хотела, что бы мой голос звучал ехидно, но ничего не смогла с собой поделать.
- Угу, - буркнул недовольный парень и прошел к скамье.
Сел рядом со мною, голодным взглядом глядя на блины и молоко.
- А можно и мне? – спросил он и, не дождавшись ответа, схватил блин, который тут же отправил целиком в рот. – Шо-то я факой холодный….
- Холодный? – удивилась я.
- Неа…холодный….голодный то есть, - молоко из кружки он пил так, как будто это было его последнее молоко в жизни.
Вытер рот рукой, затем взял еще блинчик и съел его за считанные секунды.
- Ты в порядке? – решила уточнить, ибо мне показалось, что глаза его горят уж как-то слишком ярко.
- Ага, уже в порядке, на печке пригрелся, жаль, тебя рядом не было, - он улыбнулся и вдруг положил мне руку на плечо, притянув к себе, и запечатлел на моих губах смачный поцелуй.
Я отпрянула, но не достаточно быстро. В самый неподходящий момент в светелку вошла бабушка, и оказалась свидетельницей всей этой сцены. Брови сошлись у нее на переносице, взгляд стал каким-то колючим.
- Ты, парень, отсел бы чуток, - произнесла она строго. – Моя внучка не про тебя.
Костя сбросил руку с моего плеча так быстро, словно ошпарился, потемнел лицом и замер.
- Да ты кушай, молодец, мне тут обмороков голодных не нать, - фыркнула бабуля, точь в точь, как это делаю я.
Вот от кого я привычки кое-какие переняла.
Косте два раза приглашений делать не надо было. Он тут же набросился на еду, забыв и обо мне, и о бабушке. Та же поманила меня пальцем, и шепотом сказала, когда я поднялась и подошла к ней.
- Дарина, там волчик пришел…говорит, что с тобой, это правда?
- Как говорит? – так же шепотом удивилась я. – Ты его слышишь?
- А то ты сама нет? – хитро подмигнув, бабушка добавила. – Значит с тобой…так вот, я баньку затоплю, попаришься, а после и поговорим. О серьезном поговорим.
И что-то мне так поплохело враз, словно я напроказила, а бабуля уже знает. Сглотнув, посмотрела в ее зеленые глаза, в который плескалась некая тайна, которую знает только она.
- Поделись со мною, бабушка, ответами на вопросы…их так много, что запуталась я окончательно, - попросила я. – Что-то странное творится со мною, да и в жизни моей тоже стало много необычного…хотя бы волк этот. А еще…
Бабуля Василена шикнула, приложив указательный палец к губам, и прошептала:
- В бане поговорим, там никто не услышит. Лишние уши ни к чему, - и головой мотнула в сторону Кости, спина была напряжена, словно он пытается расслышать наш разговор.
Затем глянула мне за спину и нарочито громко произнесла:
- Баньку затоплю – попаритесь. Ой, что же это я, старая, запамятовала, ведь веничков-то березовых не собрала…пойду, в лесок схожу, недалече тут. А ты, Дариночка, сходи – поищи своих друзей. На сеновале они…иди, попроси-ка Тимофея помочь с дровами.
Я кивнула и вышла из дому. Хрум нарубит дрова, ему это раз плюнуть. К Косте обращаться не было желания, что-то наглеет парниша. На сеновале было тихо, только муха какая-то назойливая жужжала, да стрёкот кузнечиков раздавался.
- Тимка! Света! Вы здесь? – позвала я их громко.
А в ответ – тишина. Может, спят еще? Подошла к лестнице и стала карабкаться по ней, в чем была, в халате да в калошах, которые одела в сенях.
Залезла наверх и тут же провалилась в сено, не заметив, что за мною еще кто-то лезет. С трудом выбралась на твердую поверхность и отряхнулась, как от неожиданного прикосновения к талии чьих-то рук вздрогнула и резко повернулась, треснув затылком по подбородку любителя сюрпризов.