— Я слышала, как физмат обсуждали какой-то баттл, — проговорил женский голос из толпы.
— А философы ставят сценку Давосского спора, — подхватила ещё кто-то, и Блейк в возмущении взмахнул руками:
— Получается, мы аутсайдеры?
Алиса разжала кулаки и подняла исписанный лист:
— У меня есть идея, но без вашей помощи не обойтись, — прочистила горло и уже хотела зачитать, но перехватив неуверенные взгляды студентов, произнесла. — Я понимаю, что все мы разные: кому-то нравится выступать на сцене, а кому-то нет; кто-то из вас хороший оратор, кто-то боится публичных выступлений. Я понимаю, честно, и не прошу каждого выходить на сцену. Я прошу поделиться своими мыслями, чтобы у нас выстроился диалог, и по возможности приобщиться к их реализации.
Выждав несколько секунд тишины и внимания, Алиса пересказала труды своей бессонной ночи.
Диалог Богов правосудия, справедливости и возмездия, выполненный в юмористической форме и направленный на нерадивых студентов.
Алиса оторвала глаза от листа и с удивлением уставилась на поднятую руку. Неуверенно кивнула, давая возможность незнакомому парню спросить:
— У нас есть костюмы?
— Я могу этим заняться, — заверила девушка с противоположной стороны ряда.
Ещё одна поднятая вверх рука, и Алиса почувствовала, как её накрывала волна облегчения:
— Я буду Зевсом!
Платиновый блондин, известный Алисе больше как баскетболист, с улыбкой подмигнул.
— Я-я… Я сейчас всё запишу, чтобы не забыть, — замешкалась девушка и достала из сумки блокнот. — Та-а-к, кто занимается костюмами?
— Марина Льюис.
— Дилан Кларк, он же Зевс!
— А можно я буду Фемидой?
Алиса посмотрела на широко улыбающуюся Рози и кивнула, записывая её имя.
— Чур, я — Немезида! — хохотнул Блейк. — Марина, ищи платье подлиннее!
В зале раздался дружный смех, и на этот раз Алиса поддержала веселье.
Теперь ей казалось, что идеальное выступление не такая уж заоблачная идея.
Глава 4
Эдвард прикрыл глаза ладонью, не позволяя лучам назойливого солнца подвергать его минутной слепоте. Лёгкий ветер трепал волосы на голове, отчего несколько прядок спадали на лоб и вынуждали пальцами забирать их назад.
Тут-то яркие лучи подлавливали парня и слепили, заставляя морщить лицо.
— Мы, конечно, удачно сели, — отпустил сарказм Эдвард и развернулся всем телом в сторону матери, кладя одну руку на спинку лавочки. — Тебе не жарко в платке?
— Он не согревает, а украшает, — заверила Энн и, в отличие от сына, улыбнулась щедрому солнцу. — Славная погода в Кембридже.
Парень внимательно смотрел на упомянутый платок и чувствовал, как по венам медленно разливался свинец. Стало резко душно.
— Ты меня за идиота держишь?
Энн непонимающе уставилась на сына и возмущённо вскрикнула, когда пальцы его руки неожиданно схватили шёлковый материал аксессуара:
— Эдвард, что ты-ы…
Эдвард уставился на грязно-жёлтые отметины на шее, которые расплывчато повторяли силуэт мужских пальцев, и громко выпустил воздух через плотно сжатые зубы.
«Успокойся. Чёрт подери, спокойно!»
Положил грёбанный платок на колени матери и отвернулся от неё, предпочитая слепящее солнце.
— Эдвард…
— Это повторяется, не так ли? — спросил парень, смотря прямо на солнце, как если бы играл в чёртовы гляделки и искренне верил, что способен одержать победу. — Он тебя бьёт.
— Нет…
— Не лги, — прошипел и проморгал пелену перед глазами, ощущая, как увлажнились ресницы. Реакция на солнце. Просто реакция.
— То, что ты видел тогда… случайность. Симус раскаялся.
Эдвард не верил. Не верил хотя бы потому, что хорошо раскусил Симуса Райдера ещё в первый день их знакомства.
Ужасный день. Вспоминать о том, как он понтовался дорогой машиной, дорогим домом, эксклюзивными вещами, при этом осматривая дом семейства Принс с нескрываемым отвращением.
Он отказался сесть на диван, заправленный цветочным покрывалом, попросил Эдварда принести ему стул. На него он сел с не меньшим пренебрежением и, закончив осматривать дом, принялся за парня.
— У тебя грустные глаза, — заметил мужчина, на что Эдвард ничего не ответил. Он поднял взгляд на притихшую мать и молился всем Богам, чтобы этот мудак свалил, как можно быстрее.
— Ты учишься в школе?
— Да.
— Нравится учиться?
— Нет.
Симус хохотнул и тут же недовольно поцокал языком, что в тишине дома прозвучало слишком омерзительно.