— Пиздец, — прошипел сквозь зубы и в ожесточении ударил перила подошвой ботинок.
Эдвард не трогал губы. Он знал, что на них сохранился этот вкус. Кисло-сладкий вкус, так напоминающий вкус детства.
Они на чёртовом свидании жрали виноград? Это отвратительно!
Эдвард ненавидел виноград. Ненавидел грёбанную семейку Голден. Ненавидел себя за несдержанность, с которой набросился на чучело.
Черт, он не лучше Дилана.
Дилан тоже целовал её? Конечно, он тоже попробовал. Попробовал её рот. Влажный, тугой, грёбанный рот.
Эдвард чертыхнулся и забрался на подоконник, чувствуя необходимость затянуться новой дозой никотина.
Ему нужно.
Иначе свихнётся от осознания, что натворил.
И что продолжал вытворять с ним собственный же организм.
Чёртова тяга в области поясницы и желание сильно сжать пальцами ширинку джинсов.
— Блядь, — выдохнул парень и затянулся никотином.
«Ничего не было».
Кивнул под дробь собственных мыслей и скривился.
«Я этого не хотел».
Выбросил недокуренную сигарету в форточку и вдавил пальцы в глаза.
Он позволил этому случиться.
Он, черт подери, позволил и до сих пор позволял, перекатывая её вкус на языке.
— Прости, — прошептал и уставился на закат, сквозь витражное окно. — Чёрт, отец… прости.
Ненавистная Голден была права.
Он всё проебал.
(1)
"Я не хочу заставлять тебя грустить,
Но я изо всех сил пытался не вести себя, как дурак.
Мой подсолнух"
(2)
"Оказавшись на свету, (Подсолнух, подсолнух)
Твои цветы вянут, так посади новые семена в эту мелодию.
Впусти меня внутрь, я хочу узнать тебя получше"
Harry Styles
Глава 8
2018 год, осень
Эдвард неспешно шагал по направлению к студенческому кафетерию. За два месяца он успел отвыкнуть от этой тропинки: несколько раз оступался на ямках в рыхлой земле и кривился всякий раз, как наступал в лужу.
Вообще сегодняшний день не заладился с самого начала: неисправный будильник, раздражённый Райдер, грустная мать и скверный дождь, — это только утро.
Эдвард и не ожидал ничего хорошего от первого учебного дня. Не хотелось возвращаться в общежитие, но ещё больше не хотелось попадаться на глаза Симусу Райдеру. Каждый раз, как он появлялся в доме после трудового дня, то непременно вызывал к себе в кабинет и отчитывал.
Причина находилась всегда, и Эдвард не позволял себе отговаривать. Потому что злой Райдер — значит, расстроенная мать.
В один из вечеров парень не выдержал и в лоб спросил мать:
— Ты же не любишь этого урода?
— Эдвард…
— Просто ответь, чёрт подери.
Женщина подняла на сына грустные глаза:
— А ты как думаешь?
Никто в этой семье не любил друг друга.
К этому умозаключению Эдвард пришёл не сразу, но осознание настигло в тот момент, когда после очередной ссоры с Симусом, мать поплелась следом за ним. Не осталась с сыном, развалившегося у ножек стола, а последовала за мудаком молить о прощении за отпрыска.
— Ну, а меня ты любишь?
В грустных глазах промелькнуло изумление:
— Ты сомневаешься?
Ответ вопросом на вопрос не убедил парня. Он начал сомневаться и в своих тёплых чувствах к матери. Наблюдал, как она на цыпочках ютилась вокруг мудака, и на физическом уровне ощущал отвращение.
Она унижалась. Самое ужасное, мать унижалась и винила в этом не себя, а Эдварда. Напрямую не говорила, но каждый брошенный взгляд в его сторону так и кричал: «Это ради тебя!»
Разве любящий сын допустит, чтобы мать пресмыкалась перед мудозвоном? Нет. Очевидный и единственный ответ.
Нет.
А Эдвард закрывал глаза, потому что понимал: не будет в их доме Райдера, значит, не будет самого дома.
Он — отвратительный сын. Он нелюбящий сын.
— Не грусти, — попросила мать, провожая Эдварда на поезд.
Она просила о невозможном. Эдвард не мог чувствовать что-либо, кроме злости и обиды, оставляя её один на один с мудаком.
— Я тебя в очередной раз предаю.
— Говоришь глупости, — улыбнулась мать, как если бы была уверена, что сын поверит в её улыбку. Не поверил.
— Береги себя.
И всё-таки стоило силуэту матери исчезнуть из вида, Эдвард почувствовал дикую тоску по ней.
— Я люблю тебя, Эдвард, — прошептала мать, прежде чем сойти с поезда. — Даже не сомневайся.
Парень только кивнул, и бросил взгляд на Симуса, обнявшего женщину за плечи.
— Не будь пассивным, — напоследок кинул Симус, когда поезд тронулся. — Проявляй себя в университете! Многие в деканате даже не знают о твоём существовании!