Дилан при помощи швабры легко расправился с лужей и выжидающе приподнял брови, перехватив обескураженный взгляд девушки.
— Что-то не так?
Покачала головой, и этого оказалось достаточно, чтобы парень не придал большого значения её странному выражению лица. Продолжил говорить что-то об упёртом характере Принса, который лишился благоразумия, раз вышел на улицу, в такую пасмурную погоду, в одной футболке.
Алиса широко распахнутыми глазами наблюдала за Диланом и молчала.
Ощутила, как увлажнились пальцы от нервов, и сильнее сжала их на тряпичном переплёте. Стоило парню скрыться в кладовке, грохоча инвентарём, и она быстро спрятала тетрадку под кофту. Поколебавшись, просунула за пояс джинсов, в точности, как Принс.
«Господи! Мне конец!»
Глава 10
Генри не надеялся, что дверь в комнату парней окажется незапертой. Он успел набрать номер Эдварда, но, стоило дверной ручки с лёгкостью поддаться, быстро сбросил вызов.
Из-за осени, которая отстояла свои позиции, на улице царила непроглядная тьма уже в шесть часов вечера. В комнате было темно, и парень на ощупь отыскал выключатель, задействовав единственный источник света — люстру.
Постель Дилана выглядела идеально заправленной, что свидетельствовало об его отсутствии с самого утра. Кровать же Эдварда представляла собой ворох покрывал и одеял, в которые он с головой укутался.
Генри закрыл за собой дверь и поставил стул напротив кровати спящего друга. Его грудная клетка лихорадочно поднималась и опускалась, как если бы снились беспокойные сны, или было затруднено дыхание.
Видимо, Эдвард претерпевал и то, и другое, при этом глухо кашлял в подушку.
— Совсем плохо, да?
Эдвард приоткрыл глаза и поморщился при виде яркого света. Голова раскалывалась от кашля, от горьких таблеток, так ещё яркое освещение резало глаза.
Тем не менее, он был рад видеть друга. Пожалуй, это единственный человек, которого он был рад сегодня видеть.
Потому не прогнал, как ранее послал к чёрту Блейка и толстяка- Майка.
— Жить буду.
Приподнялся и принял сидячее положение, удобнее подкладывая под голову подушку. Он чувствовал себя разбитым, и выглядел также: опухшее лицо, стеклянные глаза, потрескавшиеся уголки губ и взлохмаченные волосы.
— Может, сделать тебе чай с лимоном?
— Если тебя не затруднит… — повёл плечом Эдвард и заметил усмешку друга, который с готовностью включил электрический чайник и закопошился в своём рюкзаке.
— Облепиховый чай, — продемонстрировал пачку чудодейственного напитка и не подумал реагировать на неудовольствие Принса. — Температура есть?
Смех заставил Генри оторваться от заваривания чая и вопросительно уставиться на друга. Судя по реакции, он претерпевал высокий градус.
— Ты как мамочка.
— Я просто хороший друг, — на громкое фырканье не обратил внимания. — Признай, я отличный товарищ.
Эдвард ничего не ответил и с сомнением посмотрел на протянутую кружку. Пахло довольно неплохо, но вкус оставил не самые приятные впечатления.
Парень показано скривился и откинулся головой на подушку, ощущая, как горячая жидкость вызывала испарину на лбу.
— Как поживаешь, Генри?
Кинг пожал плечами:
— Выступаем с ребятами в пабах, пишем новую музыку и копим деньги на запись альбома.
Эдвард задумчиво посмотрел в окно и сделал глоток жидкости, не сдерживая дрожи в теле. Погода не радовала глаз — ничего не радовало глаз, кроме, пожалуй, восседающего на стуле друга.
Он изменился по сравнению с прошлым годом. Выглядел более воодушевлённым и переполненным сил, когда как весной буквально спал с открытыми глазами.
Диплом отнимал много энергии, но Генри удалось восстановить её за несколько месяцев. Он выглядел иначе.
Выглядел взрослее, хотя всегда отличался особой серьёзностью в сравнении с другими парнями их компании. Наверное, потому Эдвард тянулся к нему. Эдвард всегда стремился окружить себя интересными и зрелыми личностями.
Кинг представлялся именно таким.
— Сыграешь что-нибудь из нового? — спросил парень и свободной рукой достал гитару из-под вороха одеял.
— Разрешишь сыграть на своей гитаре? — подивился Генри, но инструмент принял. — Ты и правда приболел.
Эдвард никогда не делился гитарой с другими музыкантами. Таким образом, проявлялась его собственническая натура: не только по отношению к противоположному полу, но и ко всем вещам, которые нравились.
Однако наблюдать, как друг перебирал струны гитары, не стало для Эдварда чем-то болезненным. Напротив, это интересный опыт — слушать игру первой гитары под предводительством виртуозного музыканта.