— Я не понимаю… — не унималась Рози и, отбросив в сторону сумку, присела на корточки рядом с подругой. — Ты и Эдвард… Вы же терпеть друг друга не можете.
— Так и есть…
— Алиса…
— После случившегося, поверь, мы ещё сильнее возненавидели друг друга.
Рози не поверила, потому что не понимала.
Она ни черта не понимала, а Алиса была выбита из колеи, чтобы что-то объяснять.
— Бедный Дилан… Он такой хороший.
Голден не выдержала. Вскочила с кровати и понеслась на выход, резко отдёргивая руку от прикосновений подруги. Как бы она не старалась её остановить, Алиса не могла выслушивать тихие причитания.
Она и без них чувствовала себя паршивым образом. Чувствовала себя поганым человеком, который только что извалялся в грязи, а не целовался с мистером ПринЦем.
— Алиса, извини!
Рози догнала подругу на ступеньках лестницы, крепко ухватив за локоть, и не позволила спуститься вниз.
— Я просто не поняла и… Я совсем не разбираюсь в любовных делах. Может, ты хочешь поговорить? Позовём Марину, она даст хороший совет и-и, всё образуется.
Алиса смотрела в перепуганные глаза подруги, в искренности которой не было сомнений, и медленно покачала головой.
— Не надо звать Марину, — вытерла сухое лицо холодными пальцами и сделала неуверенный шаг вверх по ступенькам. — Пусть произошедшее останется между нами, хорошо?
Рози твёрдо кивнула и приобняла подругу за плечи, поспешно уводя с лестничной площадки:
— Сейчас я зажгу аромапалочку розмарина и сделаю нам крепкий чай. Благовония розмарина позаботиться о твоём душевном равновесии, а чай согреет — ты вся продрогла.
Подруга была настроена решительно, и Алиса не сопротивлялась. Она вновь почувствовала себя маленькой девочкой, как в том ужасном инциденте с Майком. Захотелось поддержки и заботы, и если только Рози могла оказать необходимое внимание, то Алиса не возражала.
(1)
Просто перестань плакать
И наслаждайся своей жизнью,
Прорываясь сквозь атмосферу –
Оттуда всё кажется неплохим.
Помни, всё будет в порядке,
Мы можем где-то снова встретиться,
Где-то вдали отсюда.
(2)
Просто перестань плакать,
Это знамение времени.
Добро пожаловать на последнее шоу,
Надеюсь, на тебе лучший наряд.
Нельзя выбрать дверь, поднимаясь к небесам,
Ты неплохо выглядишь здесь, внизу,
Хотя на самом деле тебе так плохо.
Harry Styles - “Sign of the times”
Глава 11
— Я не сдам философию, — обречённо выдохнул Дилан и отбросил учебник на край стола. — Как ты запоминаешь это?
Эдвард, не отрывая глаз от экрана ноутбука, пожал плечами:
— Я понимаю, а терминология автоматически откладывается в уме.
Кларк завидовал другу. Он не заморачивался по поводу предстоящего экзамена по философии по нескольким причинам. Так, его мозг не взрывался от обилия информации, разделённой на несколько томов учебника, и он входил в число любимчиков мистера Деннета.
Последний факт послужил отличным поводом для шуток в их компании и ядовитых подколов, на которые, к слову, Принс старался не реагировать. Он прочитал весь учебник и сейчас штудировал дополнительную информацию в электронной библиотеке, променяв игру в баскетбол на эту тягомотину.
Дилан, наблюдая за другом, решил также взяться за ум и остался в комнате, окружив себя учебником и лекционными записями. Однако как не старался вникнуть в философские постулаты, ничего не выходило.
Эдвард же продолжал пялиться в экран и что-то быстро печатать.
— Вот, скажи мне, друг, как ты понимаешь этику и эстетику возвышенного?
— По Лиотару? — печальный вздох друга был принят за согласие, и парень задумчиво склонил голову на бок. — Эстетика возвышенного состоит в том, чтобы зримыми представлениями намекнуть на непредставимое.
Оторвался от экрана ноутбука и рассмеялся при виде сконфуженного лица Дилана. Последний закатил глаза:
— Вот оно что! Теперь мне всё стало понятно!
Принс пропустил сарказм мимо ушей:
— Попробую объяснить. Вспомни квадрат Малевича. Казалось бы, в чём смысл? Надо понимать, что этот квадрат не иллюстрация к геометрии, а намёк на неуловимое. Это, как раз, и вызывает чувство возвышенного в человеке. Важна внутренняя значимость предмета, а не реальная форма его выражения.
Платиновый блондин обречённо повалился на кровать и что-то глухо забурчал. Философские науки ему явно не по зубам, потому он не стал более напрягать Эдварда и просить разжевать ещё одну категорию эстетики.