Ной молчал.
— Ной!
— Прости, Адам, мне тяжело об этом говорить.
— Почему?
— Стыдно, — Ной опустил глаза в пол.
— Стыдно?!
Ной вздохнул, опять подёргал ушками и грустно взглянул на Адамса.
— Я тебе всё расскажу, Адам, ты должен знать, — лемур протянул лапу и вложил её в подставленную ладонь Бенни.
Новый рассказ поверг Адамса в шок. Оказывается, лемуры были бесполыми существами. Лишь раз в три года взрослые особи начинали изменяться. При этом никогда не было известно, кто кем станет: женской или мужской особью. Из всей пресной и однообразной жизни это событие было великим таинством и праздником. Три месяца зачатия сопровождались страстями и сладострастием, а потом всё приходило в обычную колею, лишь матери рожали через шесть месяцев потомство и растили его два года. После этого все признаки пола пропадали. Так незыблемо жили лемуры, пока лет пятьдесят назад в северных глинистых болотах не нашли странные грибы. Кто-то из лемуров догадался их высушить, потолочь и вдыхать полученный порошок. Уже на третий день приёма запускалась программа воспроизводства, лемур приобретал половые признаки и мог неограниченное время наслаждаться сексом с подобными себе. Если прискучивало, можно было перестать вдыхать порошок на один месяц и потом, возобновив приём порошка, приобрести признаки противоположного пола. Почему-то так всегда случалось: сначала один пол, потом другой. Эпидемия распутства неумолимо овладевала родами, редкие голоса, предупреждающие о пагубности беспрерывного наслаждения, никто не слышал. Перед внутренним взором Адамса раскинулась картина беспрерывной всепланетной оргии, безумные глаза и вопли страсти. Он невольно отдёрнул ладонь и наткнулся на грустный взгляд лемура.
— Теперь ты знаешь, Адам, — горестно произнёс он.
— Ной, неужели все поголовно кинулись в омут любовных страстей?!
— Все, Адам.
— И твой род тоже?!
— Да.
— Вот как? Тогда почему бог именно вас выбрал из всех остальных родов?! Ведь вы же ничем не лучше остальных!
— Мой род очень древний и самый многочисленный.
— Хм, весьма спорное утверждение, впрочем, это неважно. Да, кстати, Ной, а у вас восстановился естественный цикл воспроизводства?
— Нет, теперь мы изменились навсегда: мы все разделились на мужчин и женщин.
— Вы что, грибы с собой на гору притащили?
— Нет, всё случилось по воле бога.
— Ничего себе!, — Бенни задумчиво покачал головой, услышанное казалось сказкой. — Скажи, Ной, когда начался потоп, почему на гору не пошли остальные рода?
— Они не успели. Сначала начался просто дождь, потом он мгновенно превратился в потоки воды. Мы вынуждены были обливаться слезами, видя, как гибнут наши соплеменники, мы даже слышали их вопли, но ничем не могли помочь.
Адамс надолго замолчал. Он размышлял о невероятности услышанного, о том, как это похоже на древние предания Ирии и Земли. Везде в своё время был потоп. Неужели без этого невозможно развитие цивилизации? Или цивилизаций? Сколько их, потопленных или засыпанных вулканическим пеплом, кануло на пути к цивилизации, устраивающей бога? «Это что же получается, — горестно думал Адамс, — господь историю народов как на грифельной доске рисует? Не понравилась, значит, не удалась, стёр её в пыль, оставив горстку избранных, и всё по новой?». Ему вдруг пришла в голову очень важная мысль.
— Ной! А ты записал все эти истории в книгу?
— Записал? В книгу?, — вид у лемура был удручённый. В арианском языке есть эти слова, но он только что об этом узнал.
— Ной, ты что молчишь?
— Сиятельный Адам, мы не умеем писать и у нас нет книг.
— Откуда же ты знаешь, что это такое?
— Знаю.
Ной выглядел растерянно.
— Чудно у вас тут. Ной, так принимай совет: запиши всё, что ты мне поведал в особую книгу. Со временем она станет священной, и ты вместе с нею, поверь мне.
— Но мы и так помним.
— А вдруг забудете?!
— Но мы никогда ещё не забывали… Адам, а такая книга действительно станет священной?
— Несомненно.
— То есть ты считаешь, что мы должны всю эту историю описать в книге?
— Обязательно, а как же иначе!
— Тогда научи нас письменности.
— Что?, — Адамс изумлённо уставился на лемура.
Он чуть было не сказал: «Нет проблем», но вовремя спохватился. Он вдруг понял, что совершенно не понимает ни арианской письменности и не представляет себе, как читает их странные закорючки. Отказать? Впрочем…