— Джон, кажется, я захандрил.
— Вижу, и, кажется, догадываюсь о причине.
Проквуст удивленно округлил глаза.
— Адамс, — коротко сказал Смит.
— Что, Адамс?
— Я тоже его вспомнил и теперь он другой.
— Точно! Я смотрю на него — он, слушаю — не он. Мне грустно от этого, словно дорогого друга потерял.
— Ну, не надо так категорично. Я думаю, Бенни еще изменится.
— Да?
— Георг, только не надо надеяться, что он вновь превратиться в умудренного жизнью благородного Монаха.
— Но почему?!
— Ты же сам рассказывал, что он залез в информационное поле арианцев. Помнишь, когда на твоей родной Ирии я тебя сопровождал в подобное путешествие, ты три недели в коме отлеживался?
— Да, — еле слышно ответил Проквуст, чувствуя, как холодеет душа от дурного предчувствия. — Но с Бенни ничего подобного не случилось!
— Вот это меня и пугает. Как бы он не был силен, он не смог подчинить полученное знание и оно стало его частью. Изменило его.
— Он подхватил холод души арианцев.
— Не знаю, можно ли так сказать, скорее всего, все гораздо сложнее. Бенни остался человеком, но его характер, образ мыслей поменялись. Это неизбежно и, скорее всего, необратимо.
— Жаль.
— Жаль.
— Джон, но ведь Бенни уничтожил черный кристалл и пожертвовал при этом своим даром! Разве можно говорить, что он стал прагматичным и беспринципным арианцем?!
— Как знать, Георг. Ты ведь не знаешь, как еще в начале своей борьбы твой бывший друг, не задумываясь, сотнями убивал своих врагов.
— Убивал?!
— Да. Впрочем, другого выхода у него не было, так уж всё сложилось. К тому же потом он смягчился.
— Джон, неужели Бенни убивал людей? У меня сердце льдом покрылось, я боюсь теперь с ним встречаться!
— И напрасно, — спокойно заметил Смит, продолжая напряженно размышлять. — Нет, Бенни не стал арианцем. — Он задумчиво потер лоб. — Скорее здесь нечто другое. Раньше он был добрым и бескорыстным. Можно так сказать?
— Да! И еще он был мудрым.
— Видимо не вполне, раз полез в самое пекло. Так вот, по-моему, он стал ближе к обычному человеку.
— Извини, Джон, я не понял.
— Георг, если сироп разбавить водой, что получится?
— Разбавленный сироп, наверное?
— Зря иронизируешь, Георг. На самом деле ты прямо в точку попал. Бенни не перестал быть человеком, его просто арианской водицей разбавили. Весь вопрос, насколько. Понимаешь?
— Да, теперь понимаю.
Они грустно помолчали. Смит встал.
— Извини, Георг, но мне пора идти. Дела, — Смит встал и направился к двери.
— Стой!, — крикнул Проквуст. Он вскочил с кровати, подбежал к Смиту и обнял.
— Что с тобой, Георг, ты никак прощаешься?!
— Да, Джон, прощаюсь. Пока не найду свою семью, нет мне покоя. Я еще вернусь. Ты веришь?
Смит с улыбкой посмотрел на него.
— Верю, друг мой, верю. В тебя верю, — Смит приоткрыл дверь и обернулся. — Так ты не забудь: как встретишь здешнего творца, передай, что я его ищу.
— Ладно, передам, — Проквуст широко улыбнулся и помахал рукой.
— Жду тебя к завтраку, друг мой. — Улыбнулся Смит и вышел.
Глава 10.
Бенни смотрел на едва колеблющуюся ткань балдахина. Теплый летний ветерок нес ночную прохладу, рядом сладко посапывала любимая женщина. В соседней комнате также сладко спал его сын, наследник императорского трона. Чего еще ему желать, поднявшемуся волею судеб с самого дна социальной пропасти Новой Цивилизации, обретшему неведомым промыслом божьим невиданную силу, которой он смёл с лица родной планеты черноту и зло? Что же так гложет его?! Адамс вздохнул, ночь еще не кончилась, но он уже не заснет. Он осторожно, чтобы не разбудить спящую супругу, поднялся с кровати, накинул халат. Мысли занимал последний визит Смита в его сон. Кого он притащил с собой? Не то Георг, не то Гора. Незнакомец никак не давал покоя. Его наглая самоуверенность вызывала раздражение и ревность, и в тоже время одновременно его облик звал к себе, нет, взывал к нему, Бенни Адамсу: вспомни меня, вспомни! Что сталось с его памятью? Или просто разум шалит после непрошенного визита полоумного старика церковника? Может, он ему слишком много воли дал? Ха, дал! Он его и раньше не спрашивал, а теперь, когда его силы ушли, и подавно слушать не станет. Бенни почувствовал, как поднимается из глубины гнев и ненависть, его бесила мысль, что кто-то владеет его тайной и может использовать ее для шантажа. Если он настоящий правитель, он должен, нет, обязан, устранить подобную опасность! В недрах социального института есть много возможностей найти хорошего исполнителя. Харман ему намекал… Господи, о чем это я?! Неужели я превратился в чудовище? Или я и был таким? Но сердце, горестно ноя, подсказывало, нет, не был, вспомни!