Но вот очнулся от морока Митя, глаза широко открыл, запекшимся ртом вздух хватает.
– Свет мой, Митенька! Очнулся! Дай Господи, теперь на поправку пойдешь. Выпей молочка, тебе и полегчает.
– Тяжко мне, Дунюша. Видно, настал мой смертный час. Является мне Алексий митрополит, зовет к себе. Предстану я скоро перед Господом нашим – ответ суровый держать за деяния мои, и готовлюсь я к тому, Дунюша. Вся жизнь моя передо мной предстает. Многого достичь хотел, и во всем повинен я. Во всех бедах, что на землю русскую сошли.
1
Стало смеркаться, когда въехали в хвойный лес, темные тени надвинулись, охватили влажной тишиной, поползли под копытами коней. Кони неслышно ступали по хвойному ковру, звуки глохли под тжелыми лапами великанов-елей, и даже говорун и весельчак Ерошка, потешавший без умолку всю дорогу, орбел и притих. Ночная птица бесшумно пролетела прямо перед мордой Ерошкиного коня, тот захрапел, заплясал, и сразу в отдалении страшно заухал, захохотал филин.
– Чур меня, чур меня, – мелко закрестился Ерошка.
– Что, Ерошка, лешего испугался? – засмеялся Понкрат, кряжистый, заросший бородой дружинник, – а ты не бойся, леший, он таких баюнов, как ты, шибко любит, враз в чащу к себе утащщит. Будешь там ему свои сказки сказывать.
– Ты, Понкрат, сам как леший, – беззлобно огрызнулся Ерошка, – твоей бороды честной люд пугается, думает, что ты с лешим и знаешься.
– Эй, провожатый, – окликнул Понкрат, – ты сказывл. что до обители Сергиевой верст пять будет, а мы который час едем, ночь надвигается, а обители как не было, так и нет. Чаем, не заплутался ли ты в лесах окрестных?
– Я давеча скпзывал, что пять верст с гаком будет, – смущенно заскреб в бороде провожатый Еремей.
– А в гаке твоем сколько верст-то?
– А леший его знает. ерсты тут у нас не меряны. Да.к ночи, Бог дас, доберемся. Вот только. я чаю, не примет вас ноне старец.
– Да ты что бешь? Сам князь великий самолично к нему едет.
– Энто вам он князь великой. А старец, он Богу служит, для него что князь, что простой люд – всё едино. На него князей нету.
– Ты, Еремей, язык-то свой окороти, а то и потерять его сможешь. Ты дорогу-то смотри лучше. Тебя в провожатые взялине затем. чтобы ты язык свой распускал. Неровен час, Дмитрий Иванович осерчает, не только языка, но и головы своей недосчитаться сможешь.
– А ты меня не стращай. Мы, радонежские, люди вольные. Сказывал, что доведу, так не сумлевайся.
Молчал только Великий князь. Ехал, погруженный в думы, не слушал пустых разговоров. Вчера с вечера велел отобрать малую држину из верных людей. Коней седлали затемно, выехали – еще солнце не поднялось. Ехали одваконь, по татарски, на ходу меняя уставших коней, снедали тоже на ходу, пирогами из переметных сум, да запивали квасом из берестяных туесов. Только заподень, когда солнце стало катиться в западу, велел князь остановиться на берегу ручья, напоить лошадей да подкормить их запасенным ячменем. Да в Радонеже велел Дмитрий Иванович стражникам, что на вратах городских стояли, сыскать воеводу Радонежского. попросил дать провожатого до Сергиевой пустыни. Првожатый, бойкий мужичонка в рваненьком зипуне, подпоясанным веревкой, садиться в седло запасного коня наотрез отказался.
– Прости меня, смерда, княже,не обучены мы до княжеской сбруи. вели расседлать коня. Я охлюпкой, на попонке привычный, а в седле я всю прмежность свою изотру.
Лето в этом году выпало щедрое, травы поднялись – коням по колено, рябины полыхали алыми кострами, а на полях, расчищенных от леса, недвижным золотым маревом созревших хлебов плыли нивы, и в этом соломенном золоте мелькали белые рубахи жнецов.
– Эк, ловко орудуют! – не удержался Ерошка, глядя, как мужики и бабы, низко наклонившись, серпами срезали ржаные охапки, перехвптывали их соломенными поясками, выстраивали куколками снопов.Услышав стук копыт, оборачивались, низко, в пояс, кланялись проезжающей княжеской дружине, приставив козырьком ладони ко лбу, долго глядели вслед.
– А вот еще про Пахома, – начинал очередную байку Ерошка, – помирает а одном селе поп. Ну, собрались миряне. Что делать без попа-то будем? Ну, решили: пусть попом мужичок Пахом будет. Надел, значит, Пахом рясу, собрал православных на службу. Выносит он одну книгу, говорит: "Знаете ли вы, православные, слово Божие?" Те говорят, мол знаем, батюшка. "А коли знаете, – говорит Пахом, – то и служить нечего." На том и разошлись. Другой раз собирает он мирян на службу, выносит другую книгу. "Знаете ли вы, православные, слово Божие?" – вопрошает. Те говорят: "Нет, не знаем." "А коли не знаете, то и служить нечего. Стар я, грамоте не знаю, а выучиться не успею." На том и разошлись, – под хохот дружинников заключает Ерошка.