А если не победим? Рухнет все. Княжество Московское, что веками строили твои деды. Твой дом, твоя семья, твоя жена, твои дети. Вся твоя жизнь потеряет смысл.
Уже светлело небо на востоке, когда преклонил голову в шатре Великий князь Московский Дмитрий Иванович.
Широко раскинулось поле Куликово. С севера глубокими оврагами, крутыми берегами ограничивают его Дон и Непрядва, на западе – болотистое чернолесье, не пройти, не проехать; на востоке, на берегу Дона – дубрава, заросшая по опушке густым кустарником, а к югу воронкой расширяется Куликово поле, и там высится Красный холм, ставка темника Мамая.
Только лишь забрезжило утро, пробудился, зашумел русский стан, запели трубы, созывая ратников в строй. Перед устьем Непрядвы, отступя от берега, строился Большой полк, рать московская, и во главе его, по велению князя, стал окольничий боярин Тимофей Вельяминов. Справа от него выстроился полк правой руки под началом Ольгердовичей – Андрея и Дмитрия. Полком левой руки, из ярославичей и костромичей, командовали Василий Ярославский и Федор Моложский.
Густой и вязкий туман опустился в то утро на поле Куликово, глохли в тумане бряцанье оружья и лошадиное ржание. Но слышен был голос князя Московского, стоящего на возвышении перед воинством. Молча внимали ему воины.
– Братия, люди русские! Я, Божьей Милостью Князь Великий Московский, Переяславский, Костромской, Дмитровский и протчая, и протчая, благословением Сергия-чудотворца и волей князей русских, под руку мою ставших, призываю вас, воины русские. Окаянный нечестивец темник татарский Мамай пришел на землю нашу, чтобы нести мор и глад домам и селам нашим. Нет нам пути назад, и нет нам земли за Доном, а есть земля, чтобы одолеть Мамая-нечестивца или лечь в нее со славой. Нет среди нас князей и воевод больших и малых, а есть воины русские. И я, князь Московский, снимаю с себя одежды княжеские, чтобы стать в рядах первых, с вами, плечом к плечу и спина к спине. А доспехи княжеские вверяю воеводе и боярину моему Михаилу Бренку, чтобы стоял под знаменем княжеским. Да дарует нам Господь благословение свое и волю свою одолеть нечестивцев.
Близко к полудню стал рассеиваться туман, и увидели все, как, перекрестившись, снял Дмитрий княжеские доспехи, одел кольчугу простого воина и стал, ростом невелик, да в плечах могуч, с мечом и копьем, плечом к плечу с дружинниками своими близкими в первый ряд московского полка. И на князя Великого глядя, вставали в ряды дружин и полков своих князья и воеводы ярославские, ростовские, стародубские, новосильские, переяславские… Враз, точно рукой всевышней снятый, поднялся занавес тумана над полем грядущей брани, и охнули воины русские: прямо перед ними, в версте всего, ощетинившись копьями, сколько око объять могло, стояло бесчисленное войско. Турьим дурным ревом заревели карнаи, и вперед выехал всадник на черном коне. Роста преогромного, в плечах широк, чревом толст, стал он перед строем русским, и увидели воины, сколь страшен он ликом своим. На шлеме татарина – хвосты лисьи, волосы длинные черные на ветру вьются, за плечами – шкура волчья, в руке – копье длины непомерной. Молча, оцепнело смотрели русы на чудовищного татарина.