Дважды татары шли в атаку, лезли, как муравьи по лестницам на стены, и дважды отбивались москвичи, лили сверху кипяток, камни великие бросали, из тюфяков и пушек булгарских ядрами палили, многих татар под стенами положили. После этого совсем ополоумели москвичи, дорвались до погребов княжеских. А хитрец Тохтамыш посольство свое послал к ним.
– Царь ваш Тохтамыш своим людям хочет оказать милость, потому как неповинны вы, не на вас, а на Димитрия войной идет. Выйдете навстречу ему с почетом и дарами, и царь вас помилует.
А следом выступили нижегородские князья Василий Кирдяпа да Семен Дмитриевич:
– Верьте нам, вашим князьям христианским. Правду говорят послы, в том клянемся”.
Нельзя верить татарину!
Ан поверили, по пьяни да по недомыслию. Открыли ворота московские. Три дня разоряли Москву татары, грабили, жгли нещадно, убивали и взрослых, и младенцев, женок насиловали.
Разорив Москву, Тохтамыш бросился грабить Владимир, Звенигород, Переславль, подступил в Волоку Ламскому, но там крепко побил его отряд Владимир Андреевич с собранной ратью. Вернулся Тохтамыш в Орду с богатой добычей, еще по дороге Рязанскую землю пограбил, урок Олегу на будущее.
Дмитрий Иванович, поспешавший к Москве с ратью собранной, был ошеломлен явившимся ему разорением. Дома сожжены, церкви разбиты и пограблены, казна опустошена, больше половины жителей Москвы побиты, книги и летописи ценные уничтожены, ни стара, ни млада не пощадили татары. Четыре дня хоронили мертвых, ставили кресты православные, служили молебны.
И ты, князь, в том повинен… И все нужно начинать сначала.
Но нет сил более у Дмитрия, смертная мука подступила к сердцу. Господи, прости мне прегрешения мои и дай мне искупление Твое. Даруй мне перед смертью свет Tвой…
Свет мой светлый, Митенька! Вот тебе рука моя.
А ты, Митя в прятки умеешь?
Дунюшка моя! Ду…
Директор
1
Евгений ехал на свой завод… ну, на свой будущий завод. На тот, на который его назначили директором. Который будет его заводом, и на котором никто не будет ему мешать делать все правильно. Семнадцать лет он проработал главным инженером, и вот теперь…
На каждом советском заводе есть два главных действующих лица: директор и главный инженер, и все идет нормально, если эти двое впрягаются в одну лямку и тащат громоздкую посудину, называемую заводом. Директор по уши загружен райкомами, горкомами, обкомами и исполкомами, да еще родной главк, трест и министерство. Бывает он на заводе не часто, в промежутках между очередными заседаниями и совещаниями, а делами завода управляет главный инженер. У него – производство, технические службы. С раннего утра главный носится по цехам и отделам, встревает во все дела, собачится со всеми, и только поздно вечером, когда суетливый ручеек советских служащих истёк, погрузился в автобусы, развозящие всех их по домам, в заводоупоравлении наступает блаженная тишина, нарушаемая лишь стуком ведер уборщиц. Главный сидит за столом, перебирает бумаги (черт знает, сколько бумаг присылают эти бездельники из всевозможных главков и инспекций, тут за два часа не управиться). В дверь просовывается голова директора, он только что приехал.
– Ты еще на месте? Загляни-ка ко мне на минутку.
Они сидят и час, и два, размышяют, что же делать, если главк требует: давай план, горком требует: давай людей на уборку урожая, горисполком требует построить две автобусные остановки и капитально отремонтировать заводской клуб, а рабочих в цехах не хватает, металла не хватает, и месячный план трещит по швам…
– Слушай, а может быть, как в том анекдоте, построить из ентой фанеры ероплан и улететь с ентого завода к е…ной матери? Ну да ладно, уже поздно, пора по домам, у меня завтра три заседания, с семьей некогда повидаться, дети забыли отца, ты уж давай, тащи план.