Все было прекрасно, если бы не самодур Самаркин! Он требовал рабского, беспрекословного подчинения себе, и люди или подчинялись, позволяли себя топтать, или уходили. У Самаркина было отработано несколько иезуитских методов издевательства над этими умниками специалистами.
Утренний директорский обход производства. Медленно, как похоронная процессия, тянется за директором хвост из заводских начальников и специалистов. Иногда Самаркин вдруг резко ускоряется, и последние в растянувшейся свите вприпрыжку, под ухмылки рабочих догоняют голову. Неожиданно Самаркин резко останавливается, так что зазевавшийся замдиректора Смолик чуть не сбивает его с ног.
Эт-т-то что такое? – вопрошает директор, поднимая с пола окурок. Все молчат, заранее зная дальнейшее развитие событий. – Где у нас главный технолог? Валентин Михайлович, разве Вашими технологическими инструкциями предусмотрено, чтобы окурки валялись на рабочих местах?
– Нет, Владислав Иванович, не предусмотрено.
– Так почему Вы допускаете, чтобы Ваши инструкции нарушались? Почему я не вижу Ваших технологов на производстве, они должны быть здесь постоянно и следить за техпроцессами.
– В смысле, окурки подбирать? – вяло интересуется Меркулов.
– А Вы не умничайте, порядок и чистота в цехах – это составляющие части технологического процесса, и Вы должны предусмотреть, где должны быть окурки и как их убирать. Вы должны предусмотреть специальные места для курения, и тогда не будет никаких окурков!
"Я такое уже проходил, – думал Евгений, – вот так же из-за окурка измывался над молодыми солдатами сержант Сергиенко в бытность его, Женькиной службы в танковом батальоне. – Почему же никто из этих солидных, состоявшихся людей не одернет зарвавшегося фельдфебеля?"
Муторная нотация продолжается долго, все молчат, озираясь и чувствуя сбя полными идиотами.
Особо готовился и поводился индивидуальный воспитательный сеанс. Для этого Самаркин выделял послеобеденные часы. Вызывался предмет для воспитания, секретарша Надя получала команду "никого не пропускать, ни с кем не соединять, директор занят".
– Я Вас, Евгений Васильевич, пригласил вот для чего: на прошлой неделе, кажется, во вторник, давайте проверим, Самаркин открывал толстенную тетрадь – да, действительно, во вторник, я дал Вам поручение – представить свои соображения относительно организации дежурства технологов во вторую смену, причем неделей раньше, в четверг – обращение к тетради – да, в четверг, я давал Вам аналогичное поручение. Почему же Вы до сих пор не доложили мне? На последнее директорское совещание Вы опоздали на две минуты. Во время последнего обхода, когда я указывал Валентину Михайловичу Меркулову на недостатки в его деятельности, кстати, я выполнял Вашу работу, Вы промолчали, более того, Вы съязвили, что окурки надо подметать. Это что же получается: директор дает указания, а Вы их игнорируете! Где же принцип единства руководства? Вы начинаете открыто противопоставлять директору.
Самаркин обожал высокий штиль в нотациях.
Воспитуемый чувствует себя мальчишкой, застигнутым за кражей яблок. Бесполезно говорить Самаркину, что технологи сейчас в запарке, занимаются новым сложным заказом, а во вторую смену за техпроцессом должен смотреть сменный мастер, у него это в инструкции записано. Евгений с тоской думает, что эта тягомотина с хождением по кабинету и рассматриванием собственных отражений будет продолжаться, как минимум, час, и все это время он будет сидеть, как жертвенный кролик, медленно удушаемых кольцами Самаринского красноречия, в то время как его ждут в цехе профилей и еще на участке панелей.
Он не выносил этой медленной пытки, начинал огрызаться, и в конце концов они начинали орать друг на друга так, что звенели стекла в шкафах, а Надя испуганно махала руками на заглядывающих в приемную.
Нет, не получилось у Самаркина подчинить себе этого упрямца. Неблагодарным он оказался. А ведь вытащил его из этого сраного Казахстана, поставил его на высокий пост, квартиру дал, доверием оделил. Ну, что ж, придется растоптать его. В Москве, в Объединении отказались снять с работы Евгения, как Самаркин не старался. Главный инженер на месте, двигает производство, нет оснований. И Самаркин дожидался случая, рано или поздно тот ошибется…