Смирнов умел найти струны, на которых сыграть, чтобы зацепить человека, умел делать предложения, от которых нельзя отказаться.
Подписан приказ, и Евгений бегает по этажам Объединения, получая инструкции, наставления, поручения. Его торжественно-фальшиво поздравляют, жмут руку… Только мудрый Леонтович, зам по экономике, поймав Евгения за пуговицу в коридоре, посмотрел на него странным взглядом из-под кустистых бровей и сказал загадочные слова:
– Погоди, остановись, послушай меня. Вот ты приедешь туда, во всем разберешься, поймешь, что все, что они делают, – неправильно, всё надо переделывать. Но прежде, чем ломать, подумай: ведь они же как-то работали до тебя. Не торопись, не наломай дров. Ну, давай, успехов тебе.
Шефом Евгения от Объединения был назначен Китриш. Геннадий Васильевич, чрезвычайно занятой человек, глядя куда-то мимо Евгения, сокрушенно показал ему толстенную папку с бумагами в руках:
– Дел у меня, понимаешь, по горло, – он умудрился перехватить папку подмышку и другой рукой показать, сколько дел. – По хорошему, мне надо тебя везти туда и представлять, – он отвел глаза еще дальше, так что Евгений даже покосился в ту сторону: что там такое увидел Китриш? – Знаешь что? Сделаем так: я позвоню Устинычу, он тебе устроит встречу, представит коллективу и в горкоме. А в цехах – не мне тебя учить, ты сам лучше всех разберешься. Ну, извини, мне бежать надо.
И Китриш изчез, оставив Евгению после себя шелест бумаг и тягостное ощущение щенка, которого бросают в реку – плыви сам.
2
Поезд пришел очень рано, после душной защищенности вагона предутренняя свежесть пустынного перрона пробирала ознобом. Евгений долго смотрел вслед огням уходящего поезда. Последнее, что связывало его с прежней жизнью. Вот огни исчезли вдали. Было темно и пасмурно, пахло станционнымии запахами – угольным дымом, железом, к ним примешивались запахи чужого города – сложный коктейль каких-то химических и металлургических производств. Пахло аммиаком, сероводородом и еще бог знает, чем. Город не любил чужаков, и сразу дал это понять Евгению. В станционном зале было так же пустынно и безысходно.
Его никто не встретил. А ведь Китриш обещал. Ведь это должно быть – встретить вновь назначенного директора на вокзале, отвезти его в гостинницу!
Евгений растолкал спящего таксиста на площади перед вокзалом.
– В гостиницу. В любую.
Таксист пробормотал что-то нелестное в его адрес, но в гостиницу отвез.
Гостиница была вполне советская, свободных номеров там сроду никогда не бывало, и Евгений продремал до утра на стуле в фойе. Из телефона-автомата набрал приемную завода.
– Мне Сенина.
– Сенин слушает.
– Это Димов.
Сенин смешался, заторопился.
– Вы приехали? Где Вы? Извините, это Валентин напутал. Выходите, я сейчас подъеду.
Через пятнадцать минут к гостинице подъехал и развернулся желтый "козёл" – УАЗ 469.
По заведенному и годами освященному обычаю, новенького директора привозит на завод крупный начальник из столицы. В зале заседаний собирается актив завода, приглашается горком партии. Новый, солидный и тщательно побритый, в хорошо выглаженном костюме и похоронном галстуке, сидит за столом под зеленой скатертью между столичным и горкомовским начальниками, под оценивающими взглядами молоденьких крановщиц, шепотком обсуждающих достоинства нового начальника, после представления, он встает, прочистив горло, и выражает уверенность, что коллектив завода под его руководством сплоченными рядами будет добиваться новых успехов в строительстве коммунизма и выполнении предначертаний… Дружные аплодисменты завершают процедуру. Там, в столице, знают, что делать, и уж раз прислали, то так тому и быть.
Здесь же все пошло не так. Наперекосяк.
Главный инженер завода Михаил Афанасьевич Сенин производил впечатление человека, когда-то давно сильно напуганного. Этот страх и скованность были там, внутри, на дне, и прорывались наружу в неровности речи, в изломанности движений, в сдерживаемой суетливости рук. Он был мордвином по национальности, и это создавало ему дополнительные сложности. С одной стороны – этакая гордыня, мол из мордовской деревни пробился в такие люди! А с другой – принадлежность к малой народности напрягала и давила его. Такие люди бывают верными и надежными слугами… и врагами на всю жизнь. Уходя, Турсин пообещал ему место директора, и Сенин уже примерял его на себя, временно исполняя обязанности. А директорская машина – желтый УАЗ! Прокатиться на нем по городу на переднем сидении – это так здорово! А тут неожиданно приехал этот, и Сенин не знал, как себя вести. Пожалуй, нужно съездить в горком, к прежнему хозяину, получить инструкции.