Понимал ли Евгений риск, на который шел? Конечно, понимал, и риск был огромен. Но это не было ставкой ва-банк отчаявшегося игрока, это был сильный ход в шахматной партии. И он должен выиграть!
По заводу объявлено: оперативка сегодня переносится на четыре часа. К четырем приемная наполнилась гулом недовольных голосов: издевается директор, это когда же домой попадешь! Евгений вышел из кабинета.
– Сегодня оперативка выездная, выходим, садимся в автобус.
В глубоком молчании автобус выехал за город, свернул на проселок и остановился на поляне, за лесочком. Прямо на траве расстелена скатерть, повариха из столовой расставляет стаканы, бытылки, тарелки с закуской. (Ай да Слепенко, ай да молодец, всё предусмотрел).
– Ну вот что, мужики. Оперативка сегодня без протокола. Давайте поговорим, как нам дальше работать. Я понимаю, что не всем угодил, но такой задачи и не ставилось. Я к вам не напрашивался, меня прислали к вам, чтобы вытащить завод из ямы, в которую он попал. Хочу от вас откровенного разговора. Если вы считаете, что я делаю что-то не так, скажите прямо, а если вы скажете, что я не гожусь вам в директора, то вот моё честное слово, завтра же напишу заявление об уходе, е…тесь без меня. Я себе работу всегда найду. Сергей Михайлович, что сидишь, наливай!
Сразу же возник Панкратов:
– Почему я, как цепная собака, лаюсь со всеми, а вот Валере Ожегову на всё наплевать. Ты когда предъявки во-время приносить будешь?
– Ну вот, чуть что – сразу Ожегов!
– Да ведь тебя в четыре часа как ветром сдуло. Отбыл восемь часов, и домой. А вторую смену, что, мне организовывать?
Выпили по одной, по второй. Директор ворот рубахи на себе не рвал, но был откровенен, говорил, что завод в тяжелом положении, но отступать не собирается. После третьей всем стало хорошо и все понятно, что директор-то, оказывается, хороший человек и хватит, мужики, тянуть вола за хвост, Вы, Евгений Эдуардович не сомневайтесь, даем Вам наше уральское слово, что будем работать на совесть и не подведем!
К Евгению подошел Сенин и долго, путанно говорил о своей преданности делу и заводу, что Вы, Евгений Васильевич, можете на меня рассчитывать.
Водка кончалась, все выговорились, поругались и помирились.
– Всё, мужики, спасибо вам за откровенность, будем заканчивать. Работать – так работать, как здесь договорились. Кого не устраивает, скажите прямо. Задерживать не буду. И еще – песни на обратном пути не петь!
Утром Евгению показалось, что он пришел на другой завод, не тот, что был вчера. Это проявлялось в спокойной деловитости, в том, что смена начала работать точно во-время, и даже Ожегов во-время принес предъявки. Шила в мешке не утаишь, весь завод, конечно, знал о вчерашнем. Ай да директор! Ничего не боится! Но не нашлось ни одного, кто бы доложил наверх, написал анонимку, донос.
В директорский кабинет зашел партийный секретрь Баннов – малорослый, наскозь фальшивый человечишка. Евгений знал, что Баннов бегает за инструкциями к Турсину. Конечно, в этом нет ничего особенного, горком должен руководить партийными оганизациями.
– Вы меня извините, Евгений Васильевич, но слух идет по заводу…
– Что за слух, Иван Владимирович?
– Да будто Вы с начальниками цехов водку пьете.
– Да Вы что? – неподдельно удивился директор, – да если я буду с ними пить, я же спросить с них не смогу. Нет, что Вы. И кроме того, Вы же знаете, как я отношусь к постановлениям Партии. Нет, Иван Васильевич, гоните прочь Ваших информаторов, тех, кто распространяет слухи, гоните!
7
В квартире по улице Трубников поселилось удивительное существо – трехлетний Антоша. Дочь готовилась к выпускным экзаменам в консерватории, и Антошу на это время взяли к себе дедушка с бабушкой.
Мир Антоши устроен просто и ясно. В центре его находится сам Антоша, а не переферии – родители, дедушки, бабушки, многочисленные родственники, нужные для того, чтобы исполнять его желания.
Утро. Евгений торопится. Вот-вот придет машина, чтобы отвезти его на завод, а Антошу по дороге – детский сад. Антоше не хочется в детсад, он капризничает, не одевается. Бабушка Люся начинает нервничать, торопить его. Реакция Антона отработана и естественна: размахнуться и стукнуть куда попало, защищая свою индивидуальность. И тут происходит неожиданное: горячий шлепок дедушкиной руки по попе, и – нос внука упирается в стенку в темном углу. Что делать в этом случае, он знает: зареветь погромче, это всегда помогает. Антоша ревет минуту, другую, но ничего не происходит. Краем глаза он замечает, что кроме него в комнате никого нет! Реветь-то не для кого. На цыпочках Антоша подкрадывается к кухне, а там полное спокойствие, дедушка с бабушкой мирно беседуют: