Рабочий день разворачивается, раскручивается, как тугая пружина. В восемь начинает работать заводоуправление, наваливаются нескончаемые проблемы отделов.
В десять – производственное оперативное совещание у директора, ведет его Панкратов, ведет четко, спрашивает правильно.
– Евгений Васильевич, у Вас вопросы есть?
– Нет, все свободны. А ты, Владимир Николаевич, останься. Давай проанализируем твою оперативку. Во-первых, мы с тобой договаривались, что ты будешь укладываться за полчаса, а сегодня опять раздул ее на сорок пять минут.
– Так это Лузанов открыл дискуссию.
– Пусть Лузанов дискутирует на дне качества, а ты разбирай только оперативные вопросы. Во-вторых, за полмесяца – отставание от плана на три дня. Что ты намерен делать? Подготовься и в три – ко мне. Кто нам еще нужен? Главный конструктор? Предупреди, пусть тоже подготовится. И в-третьх, слишком много мы заседаем. Давай оперативку вместо пяти раз в неделю проводить два раза, скажем, в понедельник и среду. Договорились?
В половине первого – перерыв на обед. Директор обедает вместе со всеми, выстаивая очередь с подносом. При столовой есть зал для избранных, но Евгений пользуется им только тогда, когда приезжают гости – из Объединения, из технических инспекций. Он заключил договор с подшефным колхозом, есть такой, еще одна головная боль. По договору колхоз поставляет в заводскую столовую мясо, овощи. За этим следят профком и рабочий контроль. Занимается этим Слепенко. Наверняка, подворовывает, ну да бог с ним. Главное, чтобы доставалось рабочим.
Рабочий день идет к концу. Если нет вызовов в горком или горисполком, то после шести можно собраться с мыслями, просмотреть почту, подписать подготовленные заводскими службами ответы. В половине восьмого пробежаться по цехам и – домой. Очередной рабочий день закончился.
Директорский прием по личным вопросам, еженедельная многочасовая пытка. Звонок в лотдел кадров:
– Федор Петрович, сегодня записались на прием шестнадцать человек, прием начнем в два, предупредите, пожалуйста, профком.
Когда окончится этот прием? В семь? В восемь?
На прием приходят, в основном, женщины. Крановщица Перминова пришла на прием со своим ребенком. "Товарищ директор, мне завтра на работу, а вот его девать некуда, дайте место в яслях. Вот я оставлю его Вам, делайте, что хотите!"
Беременная разметчица из заготовительного цеха: "Живем втроем в комнате в семейном общежитии, через два месяца рожу еще одного. Как нам жить в такой тесноте?"
Жена пришла жаловаться на мужа – стропальщика из цеха отгрузки. Муж пьет, буянит. "Вы уж его на профкоме пропесочьте, в прошлом году помогло. Только в очереди на жилье не передвигайте!"
С каждой жалобой и просьбой нужно разбираться, отвечать, давать поручения.
Но большинство просьб – о жилье. Скоро сдается жилой дом, завод частично финансирует стройку, в доме заводу отойдет двенадцать квартир, а в очереди на жилье – больше ста! Как разделить их? Ведь как ни дели, обделенных окажется больше, чем наделенных.
Наконец, заканчивается медленная пытка, натупает опустошение людским горем и неустроенностью. Как-то обнадежили, успокоили, пообещали. Но всех-то устроить невозмиожно…
Директор советского завода несет на своих плечах тяжкую и ответственную ношу. Судьбы работающих здесь людей прикованы к заводу цепями нужды и безысходности. Средства существования – заработок, квартиру, детский сад, дефицитные продукты и дефицитные товары – все это они получают на заводе. От деятельности и изворотливости директора зависит благосостояние сотен людей.
Пройдет пять лет, рассыплется Советский Союз, вместе с ним умрет советская система, и радикально изменится роль директора. Он станет менеджером, которому плевать на трудящихся в цехах рабочих. Не устраивает заработок – не держу, пошел вон, на твое место найдется другой!