Переправа остальных французских корпусов еще продолжалась, когда шестнадцатого ноября русские войска напали на перешедших Березину, и завязалось жаркое дело. Маршал Удино был при этом ранен. Но чем дальше двигались русские, тем более упорное встречали они сопротивление от все прибывавших с той стороны реки войск. Схватки происходили весьма кровопролитные. Перевес склонялся то на одну, то на другую сторону. Но французам удалось-таки пробиться, потеряв пять тысяч человек убитыми и ранеными. Кроме Удино, были ранены генералы Легран, Заиончек, Клапперад, Домбровский и Княжевич.
В это время подошел граф Витгенштейн со своими войсками, и его авангард под начальством Властова встретился с передовыми постами маршала Виктора, опрокинул их и расположился на высотах против продолжавших еще переправляться остальных французских войск, направив орудия на обозы, скученные у мостов для переправы. Люди, находившиеся при обозах, кинулись в беспорядке к мостам. Те, у которых были лошади, сшибали с ног пехотинцев, шедших впереди; экипажи и фуры давили людей, повозки опрокидывались, лошади, притесненные к реке, тонули или, собравшись в табуны, не подпускали людей к переправе. Все, наконец, смешалось в нестройную массу под ядрами и картечью русской артиллерии, и переправа остановилась.
Напрасно маршал Виктор и французские генералы убеждали всех двигаться дальше, напрасно стращали, что мосты будут вскоре сожжены: оставшиеся при обозах не решились переправляться.
Наконец, в девять часов утра показались у мостов наши донцы, и, чтобы преградить им путь, мосты были зажжены. Несчастные — находившиеся при обозах больные, раненые, женщины и дети — были лишены последней возможности переправиться на ту сторону реки. Те из них, которые могли двигаться, бросились к пылавшим мостам. Но мосты обрушивались под ними. Другие пробовали переправиться вплавь и гибли в волнах между льдинами.
Вообще при переправе через Березину Наполеон потерял двадцать тысяч войск и весь обоз — так что награбленное в Москве досталось обратно нашим.
Когда войска графа Витгенштейна подошли к деревне Студянке, им представилось необычайное зрелище. Все пространство на квадратную версту было усеяно экипажами, фурами, повозками, между которыми среди награбленной добычи лежали кучи бездыханных тел и ползали раненые и умирающие от холода и голода. При стуже в двадцать градусов положение оставшихся было ужасное, особенно — положение женщин и детей. Они просили, как милости, кусочек черного хлеба, предлагая за него оставшиеся у них дорогие вещи. Многие из русских солдат из сострадания делили с ними свою пищу, отказываясь брать что-либо взамен.
В это время вице-король и Даву успели уйти за Наполеоном к Зембину, где император провел ночь в избе с кровлей, разобранной на бивачные огни, а маршалы и его свита помещались в избах, разобранных чуть не до самого основания.
После этого поражения отступление французов было не что иное, как бегство. Русские войска следовали за ними по четырем дорогам, заботясь только о том, чтобы не давать противнику возможности остановиться и оправиться.
Наконец, подобное положение стало для Наполеона невыносимо. Он сдал начальство над всеми войсками Мюрату, приказав ему идти в Вильно, собрать все остальные войска ближе к этому городу и зимовать в этой местности, а сам уехал двадцать третьего ноября с Коленкуром; на козлах сидели капитан Вонсович и мамелюк Рустан. Следом за ним ехали гофмаршал Дюрок и генерал-адъютант Мутон.
Из всех войск наполеоновской армии только один австрийский корпус графа Шварценберга успел уйти в полном своем составе в Польшу. Шварценберг не только не остался подать помощь войскам Наполеона, но приказал и саксонцам, находившимся под начальством генерала Ранье, примкнуть к своим войскам, когда узнал, что Наполеону приходится туго.
Генерал Дюма, добравшись до Вилковишек, отдыхал от всех перенесенных мучений, как вдруг вошел к нему человек в коричневом сюртуке, с длинной бородой и красивыми сверкающими глазами.
— Вы не узнали меня? — спросил он резким голосом.
— Нет. Кто вы?
— Я — арьергард великой армии. Маршал Ней.
Оказалось, что изо всех его войск спаслись только он и один из его генералов. Число вооружейных людей, перешедших обратно границу России, было около двух тысяч четырехсот человек старой гвардии и шестьсот гвардейской кавалерии. Во всех прочих корпусах оставались только знамена, сопровождаемые несколькими офицерами и солдатами. От всей артиллерии остались лишь девять орудий.