— Кого это Бог нам посылает? — удивилась Анна Николаевна. — Узнай-ка, Пашенька!
Прасковья Никитична выбежала на лестницу, а за ней и остальная молодежь столпилась у входных дверей, и вскоре радостные восклицания долетели до оставшихся в гостиной.
— Пашенька! Олечка! Глафира Петровна!
— Никак это сестра Глаша приехала! — молвила радостно Анна Николаевна, с поспешностью поднимаясь из кресла.
Так и было. Гости вошли.
— Наконец-то! — воскликнула хозяйка дома, бросаясь обнимать приехавшую двоюродную сестру свою Глафиру Петровну Нелину.
— Это все Оля! — оправдывалась сестра, указывая на свою дочь Ольгу Владимировну Бельскую. — Наполеон у стен Смоленска, а ее не уговоришь ехать!..
— Как? Французы уже под Смоленском? — спросили разом все присутствующие. — Как же это наши допустили?
— Неверовский со своей дивизией храбро дрался под Красным! — отвечал Павлуша, обращаясь к мужчинам. — Красный от Смоленска в сорока шести верстах, и, отступая, наши егеря сорок девятого полка отбивались, как львы. Но разве можно устоять одной дивизии против двух корпусов?
— Откуда ты узнал все это? — спросил удивленно молодой Роев, отводя Павлушу в сторону.
— Мне сказал смоленский комендант, к которому моя матушка послала меня за сведениями. Митя наш был в это время в деле, но, слава Богу, не ранен. Мы сами его видели: он был прислан с депешей в Смоленск.
— Молодец Неверовский! Молодцы наши егеря! — послышалось в толпе молодежи.
Но барыни, услыхав вскользь о битве, разохались не на шутку об участи несчастных егерей и навели снова тревогу на бедную Ольгу Бельскую.
— Неверовскому послан в подкрепление корпус Раевского, — поспешил добавить Павлуша, видя тревогу на лице своей сестры.
— Слышал я, — шепнул он на ухо молодому Роеву, — что Смоленск уже оставлен нашими.
— Не может быть!
— Сказал мне это офицер, присланный из Смоленска с депешами.
— Что такое? — спрашивали наперебой мужчины, обступив Павлушу.
— Отойдемте, господа, к окну! — сказал Павлуша, указывая глазами на дам.
Затем он рассказал тихо о занятии французами Смоленска.
— Как же это отдали такой город! Стены-то какие! — охал старик Роев. — Сколько раз от поляков в нем отбивались! А тут вдруг отдали!..
— Странно, странно! — ворчал доктор Краев.
— Армия весьма недовольна! — продолжал полушепотом Павлуша. — Ропщут все на распоряжения Барклая-де-Толли.
— Еще бы не роптать! Этакий город не отстояли! — волновался старик Роев.
— Так, пожалуй, и Москву отдадут! — все ворчал Краев. — А знаете что, Григорий Григорьевич! — обратился доктор к Роеву. — Не отправить ли нам своих в Дмитров? Кто знает, что далее будет! Пока мы с вашим сыном станем работать на поле сражения, поживите вы спокойно в Дмитрове. Благо, у меня там свой домишко есть!
— Что ж! Пожалуй, вы и правы! — кивнул Роев. — Вот только как мне уговорить мою Анну Николаевну?
— Ну, как ты добралась? — спрашивала в это время старуха Роева свою приехавшую кузину.
— Чего только ни натерпелись, милая! Страх!.. Вся дорога запружена повозками. Все бежит в полном смятении. Стон стоном стоит: тот ищет оставшегося ребенка, этот идти не может от усталости; старики едва плетутся, женщины тащат грудных ребят… Нигде ничего и за деньги-то не достанешь. Наголодались мы вдоволь, пока добрались до Вязьмы.
— Знаешь ли, Анна Николаевна! — прервал их разговор старик Роев. — Я решил отправиться в Дмитров. Дом у наших не маленький. Глафира Петровна поместится с тобой, Олечка с Пашенькой, а мы с Павлушей — в кабинете Николушки. Туда же, в Дмитров, и Марья Прохоровна с Анной Никаноровной в свой дом едут.
— А Миколушка как? — воскликнула Анна Николаевна тревожно. — Как оставим мы его тут одного одинешенького? Да и собраться не шутка! Весь дом ведь уложить надо… А ты так-то вдруг — «едем!».
— И я еще об отъезде ничего не слыхала, — сказала кротко старушка Краева. — Но уж если Никанор Алексеевич порешил скорее нам ехать, так мы мигом с Анютой соберемся.
— Удивляюсь я вам, Марья Прохоровна! — вспылила старуха Роева. — Как так готовы вы все добро побросать и ехать? Я так ни за что ранее двух недель из Москвы не выеду…
— Все мы под Богом ходим, — заметил серьезно Роев. — А в настоящее время менее, чем когда-либо, можно говорить: сделаю так или эдак…