— Пускай лучше наше добро достанется своим, чем французам! — слышалось со всех сторон.
— Недаром говорят старики, что понедельник — тяжелый день, — сказал один из купцов. — За всю жизнь нашу не забыть нам сегодняшнего понедельника!..
— Несдобровать и нехристям на понедельничьем новоселье в Москве! — заметил другой. — Я первый подожгу свою лавку. Пусть все пропадает, лишь бы не досталось французу.
— Пусть обожжется на новоселье! — добавили сумрачно несколько голосов.
— Подавись он, проклятый! — охнул старик, махнув рукой.
И старческие слезы потекли по седой бороде при виде всего добра, так долго и с таким трудом им накопленного. Каждую партию товара он покупал так обдуманно, толково — товар все прочный, нелинючий… И все это достанется супостату? Как бы не так!..
— Берите, братцы, что кому нужно! Остальное своей старческой рукой подожгу.
В восемь часов утра подъехал к Драгомиловской заставе Кутузов. В это время уже все улицы до того были запружены войсками и повозками обоза, что ему невозможно было пробраться без помехи, и он обратился к окружающим с просьбой:
— Кто из вас хорошо знает Москву, пусть проведет меня такими улицами, где сейчас мало народа.
Его вызвался сопроводить ординарец князь Голицын, и они оба направились верхом по бульварам к Яузскому мосту. На мосту распоряжался граф Растопчин и с нагайкой в руке старался разогнать народ, загромождавший путь артиллерии.
В числе войск, проходивших через Москву, находился и Дмитрий Иванович Бельский. Он был один из счастливцев, отделавшихся в кровопролитной битве лишь легкими царапинами, но душа его была смертельно ранена приказом отступать за Москву. Как и многим, ему казалось лучше всем разом погибнуть в доблестной схватке с неприятелем, чем уступить французам Москву — сердце России. Жгучей тоже болью отдавалась у него в сердце мысль о жене и ее близких.
«Где она теперь? Успела ли уехать?..»
Последний раз она писала ему, что они все еще в Москве, так как старуха Роева затягивает сборы, чтобы по возможности дольше не расставаться с сыном. Вот уже две недели, как он получил это письмо, и ничего более не знает о них.
«Что если они не успели еще выехать из Москвы?»
Мысль эта так неотвязно тревожила его, что он, наконец, не вытерпел и попросил своего полкового командира дозволить ему заехать на Соляной двор.
Получив разрешение, он стал пробираться к Варваринским воротам, встречая всюду беспорядок и бесчинства. Кабаки были разбиты, и напившиеся мужики продолжали буйствовать и безобразничать. Один пьянчужка, чтобы унести побольше водки, привязал по штофу к каждому пальцу. Не успел он пройти нескольких шагов, как другой стал отнимать у него добычу; пьянчуга не отдавал и, чтобы отогнать пристававшего, ударил его штофом по лицу. Стекло разбилось, водка пролилась и смешалась с кровью пострадавшего. После сего началась беспощадная драка.
Добравшись кое-как до Соляного двора, Бельский нашел наружные ворота запертыми, караула при них более не было и, как он ни стучал, никто не показывался. Но вот брякнуло оконце в сенях, и высунулась курчавая голова Прокофия.
— Что вам угодно, барин? — спросил он.
— Не знаешь ли, любезный, куда уехали госпожа Роева и ее двоюродная сестра, госпожа Нелина, с дочерью?
— А вы кто, сударь, будете?
— Да ты что! За француза, что ли, меня принял? — крикнул с досадой Бельский. — Русского мундира не признал?
— Так-то так, сударь! Да, вишь, супостат-то хитер. Так, не зная, кому отвечаешь… сумнительно!
— Я Дмитрий Иванович Бельский! — сказал более мягким тоном муж Ольги, находя, что слуга выказывает только преданность своим господам, не посвящая каждого в то, куда они уехали.
— Ах, батюшка Дмитрий Иванович! Так это вы! А уж Ольга-то Владимировна как о вас сокрушается. Моя жена — Анисьей ее зовут — ей в услужение приставлена. Так рассказывала мне, как только станет-то она, Ольга Владимировна, молиться, так все слезами обливается… А что насчет всего прочего — не сомневайтесь, сударь, все они здравствуют и живут беспечально в городе Дмитрове, в доме молодого барина Николая Григорьевича… Вы, чай, его видали в войске: ведь он в ополчение ушел… наш-то Николай Григорьевич! Да что это я, сударь, вам балясы точу, а не зову вас в дом отдохнуть. Я мигом отомкну ворота, пожалуйте!
— Не надо, не надо, любезный! Не беспокойся!
— Как можно-с не отдохнуть! А у нас и закуска осталась… Старый-то барин в ночь уехать изволили. А то все тут проживали. Всего съестного много осталось. Водка сладкая, преотменная!..