Пока бабушка с внучкой читали и перечитывали письмо, Ольга Владимировна болтала, не умолкая; она суетилась около мужа и быстро расспрашивала его обо всем. Но тот отвечал весьма кратко и казался озабоченным или сильно уставшим.
Воспользовавшись случаем, когда супруга его пошла распорядиться, как поместить его удобнее, а другие дамы разошлись тоже по своим комнатам, он подошел к Роевым.
— Оля сказала верно! — шепнул он им. — Я защищать вас сюда явился. Поступил в партизанский отряд и буду с ним действовать в окрестностях Дмитрова.
— Вот как-с!.. — протянул старик Роев. — То-то я удивился: неужели с такой незначительной раной — да на отдых!..
— Такое ли время, Григорий Григорьевич!.. Но, знаете ли, вам и здесь небезопасно. Придется, может быть, всем в лес забираться. Тут мародеры большими шайками ходят. Того и гляди нагрянут!
— А мы-то на что! — приободрился вдруг старик. — Мы их дубьем встретим. Я говорил с крестьянами. Они все готовы выйти по первому моему зову.
— Это и нам на руку! — молвил весело Бельский. — Мы, партизаны, одни ничего сделать не можем по своей малочисленности, если попадем на большой отряд французских войск. А когда крестьяне помогают, мы и на большие отряды смело идем.
— Уж и до нас доходили слухи о партизанах! — сказал Павлуша. — Пребесстрашные они. Только я не знаю хорошо, в чем состоит их деятельность и кто их высылает.
— Это отряды, действующие самостоятельно и не имеющие ничего общего с армией. Их дело состоит в том, чтобы вредить неприятелю, чем только можно, и не давать ему возможности подвозить в войско провиант и фураж.
— Кто же первый придумал составить партизанский отряд?
— Начало партизанской войне положил подполковник Ахтырского гусарского полка Денис Васильевич Давыдов. Он был адъютантом при Багратионе и перешел от него в гусары, чтобы составить отдельный партизанский отряд. Но это ему не удавалось. Когда войска наши еще только двигались к Бородину, он писал Багратиону, что до сих пор ему приходится действовать лишь в рядах товарищей и просил у него дозволения явиться к нему лично для объяснения плана своих действий. «Будьте надежны, — заканчивал он свое письмо, — что тот, который носил звание адъютанта Багратиона пять лет сряду, тот поддержит честь эту со всей ревностью, какую бедственное положение нашего любезного отечества требует». Переговорив с Давыдовым, Багратион стал просить Кутузова послать отряд в тыл неприятеля, совершенно отдельно от остальных наших войск. Но главнокомандующий находил подобное предприятие слишком рискованным и согласился дать только пятьдесят человек, требуя, чтобы с ними шел сам Давыдов. Когда князь Багратион передал эти слова Давыдову, тот ответил: «Я стыдился бы, князь, предложить опасное предприятие, уступив исполнение его другому. Вы сами знаете, я готов на все, но надо, чтобы дело вышло с пользой, а для этого пятидесяти человек мало». — «Он более не даст! — сказал Багратион. — Говорит, что и этих он обрекает на верную смерть». — «Если так, — сказал Давыдов, — то я иду с этими пятьюдесятью. Авось, открою путь большим отрядам!.. Верьте, князь, партия будет цела, ручаюсь в том честью! Для этого только нужны, при осторожности в залетах, решительность в крутых случаях и неусыпность на привалах и ночлегах. За это я берусь… но только людей мало. Дайте мне тысячу казаков и увидите, что будет!» — «Я бы дал тебе три тысячи! — сказал Багратион. — Но об этом нечего и говорить: фельдмаршал сам назначил силу партии, нам следует повиноваться».
— Молодец Денис Васильевич Давыдов! — воскликнул торжественно Павлуша. — Взялся и исполнил. Но зато он не был в деле под Бородиным.
— Как не был? Был! И дрался на славу. А затем отпросился к генерал-адъютанту Васильчикову с письмом от князя Багратиона, прося Васильчикова назначить в партизаны лучших гусар. Кланяйся Павлу Алексеевичу Тучкову, смеялись над Давыдовым бывшие тут генералы, уверенные, что он вскоре попадет к французам в плен. Но Дениса Васильевича не смутишь насмешками. Взяв полсотни гусаров и восемьдесят казаков, он зашел с ними в тыл неприятельских обозов, двигавшихся по Смоленской дороге к Москве, напал на транспорт из тридцати повозок с прикрытием из двухсот пятнадцати человек пехоты, захватил в плен до ста человек, остальные все были убиты. Затем он взял еще небольшой обоз, брошенный струсившим прикрытием, и навел такой страх на французов, что они теперь не смеют отходить небольшими отрядами от войска и высылать фуражиров с малым прикрытием.