Уже несколько убитых и раненых лежали в пыли, как в лесу послышались крики, и на опушке леса показался Павлуша на взмыленном коньке.
— Наши бегом идут! — кричал он что было мочи. — Сейчас здесь будут!
Но на него никто не обратил внимания.
При виде раненых и убитых Павлуша остановился. Сердце у него сильно билось. «Так вот она, война-то! — мелькнуло у него в голове. — Неужто и мне стрелять в этих несчастных?» И ему стало невыносимо жаль французов. Но вот неприятельский гусар, держа саблю наготове, скачет прямо на Митю. Павлуша прицелился во врага, выстрелил, и тот ткнулся лицом в шею лошади.
«Неужто убил?» — подумал Павлуша, невольно вздрогнув. Но раздумывать было некогда, надо было показывать пример подошедшим крестьянам, и Павлуша смело бросился вперед.
Французы храбро отбивались, но, увидев нагрянувшую на них из леса толпу крестьян, вооруженных вилами, топорами, кольями и даже ружьями, они сообразили, что не пробьются к Дмитрову, и начальник их отряда поднял белый платок на сабле в знак того, что они сдаются.
Сражение прекратилось. Французы с суровыми лицами молча отдавали оружие. Раненые стонали, стараясь приподняться. Павлуша, до тех пор храбро действовавший, помогая своим, с ужасом смотрел на страдания раненых и на убитого им француза, свалившегося с лошади и лежавшего ничком у кустов. Ему захотелось увидеть его лицо и узнать, не жив ли он еще… Павлуша подошел к нему и повернул его на спину. Это был совсем еще молодой, красивый гусар с едва пробивавшимися усиками. На шее алела глубокая рана, мертвое лицо все еще было прекрасно. Павлуша не выдержал, отвернулся и заплакал.
Вдруг ему послышалось, что гусар говорит по-французски:
— Умереть… не увидав…
Павлуша быстро обернулся и тут только увидел, что в кустах за убитым лежит старик, обливаясь кровью.
— Я вам помогу! — сказал Павлуша по-французски, бросаясь к старику. — Боже! Да это господин Санси! — вскричал он вне себя, узнав лицо раненого старика. — Несите сюда носилки! — крикнул он крестьянам, исполнявшим обязанности санитаров. — Зовите скорее фельдшера! Наш знакомый ранен!
— Ах, это вы, monsieur Paul!.. — прошептал Санси. — Вы мне не дадите умереть… Я ехал к сыну…
Санси не договорил и лишился чувств. Павлуша помог фельдшеру поднять старика и остановить кровь, обильно лившуюся из пробитого пулей плеча.
— Ничего! — сказал фельдшер. — Пуля только задела кость. Одно нехорошо: много крови вышло. Для такого слабого старика это может быть смертельно.
— В путь! Скорее в путь! — торопил начальник отряда. — Выстрелы могли быть слышны в Дмитрове. Того и гляди, нагрянут французы.
Поспешно подняли раненых, оттащили в кусты убитых, завалили тела их сучьями, и отряд двинулся в глубь леса.
Бельский обратился к начальнику отряда:
— Дозвольте отнести раненых в имение господина Роева. Там есть кому за ними ухаживать.
— Сделайте одолжение! — согласился тот. — Возьмите с собой и раненых французов. Они нас только стесняют. А велеть их добить язык не поворачивается…
Пожав Бельскому руку, начальник отряда поехал со своими в противоположную сторону, уводя пленных, чтобы сдать их в ближайший город. А Бельский, Роев и Павлуша со всеми ранеными, окруженные крестьянами, направились прямиком в Катюшино. Павлуша ехал возле самых носилок, на которых лежал Санси, и беспрестанно просил фельдшера смотреть, жив ли он, и велел нести его как можно осторожнее. Это, наконец, так надоело фельдшеру, что он крикнул:
— Да кому, сударь, знать — вам или мне, — как лучше нести раненого!..
Глава XXII
числе нескольких дворян, не успевших выехать из Москвы до входа в нее французов, находился богач Яковлев. Он до последней минуты не желал верить, что Москва будет занята неприятелем, и велел закладывать лошадей в то время, когда тот уже был в городе. Семья его только что разместилась в экипажи, когда к ним во двор ворвались французы и отняли у них все, начиная с лошадей и экипажа, кончая обувью и последней провизией. Ограбленные, испуганные и голодные, они скитались по пылавшей Москве, где было у них много собственных домов, но все они сгорели. Наконец Яковлев решился обратиться к маршалу Мортье, поставленному Наполеоном московским генерал-губернатором, прося его дать ему пропуск для выхода из Москвы.
Узнав, что проситель — брат того Яковлева, который находится резидентом в Штутгарте, Наполеон пожелал его видеть. И когда тот явился, стал, по обыкновению, объяснять ему все свои действия — разумеется, объяснять в свою пользу.