— Мои доблестные войска, — говорил он, — занимали почти все европейские столицы. Но я не сжег ни одной из них. А вы сами решили сжечь Москву. Москву священную! Москву, в которой покоится прах всех предков царей ваших!
— Мне неизвестно, — ответил Яковлев, — кто именно виноват в общем бедствии, но я сам на себе испытываю все последствия его.
— Россия — прекраснейшая страна! — продолжал Наполеон. — Вся она обработана, населена. Но дома я нашел пустыми или подожженными. Вы сами разоряете вашу прекрасную страну. И зачем? Это не помешало мне идти вперед. Пускай бы поступали так в Польше. Поляки того заслужили, они встречали нас с восторгом… Пора положить конец кровопролитию. Нам с вами легко поладить. Я не требую от вас ничего, кроме неукоснительного исполнения Тильзитского договора. Я готов возвратиться, потому что главное дело для меня — справиться с Англией. Если бы я взял Лондон, то не скоро оставил бы его. Если император Александр желает мира, пусть только даст мне знать, и мы тотчас же помиримся. Если же он хочет войны, будем воевать. Мои войска просят, чтобы я их вел на Петербург. Пойдем и туда… В таком случае и Петербург подвергнется одной участи с Москвою.
Затем Наполеон заговорил о русском войске и стал превозносить свои силы и способы и, понюхав табаку, перешел разом к другому.
— Вы хотите уехать из Москвы? — спросил он. — Я согласен на это. Только с тем условием, что вы, проводив своих, поедете тотчас в Петербург и, как очевидец, расскажете вашему императору обо всем, что делается в Москве.
— Я не имею права надеяться быть представленным государю! — заметил Яковлев.
— Постарайтесь быть представленным или встретить императора Александра на прогулке.
— Я нахожусь теперь вполне в вашей власти, — заметил Яковлев, — но я подданный императора Александра и останусь им до последней капли крови. Не требуйте от меня того, чего я не могу обещать.
— Хорошо! — кивнул Наполеон. — Я напишу вашему императору и скажу ему, что я послал сам за вами, но вы доставите это письмо…
На следующий день Яковлев получил письмо Наполеона к императору Александру и вместе с ним свободный пропуск из Москвы через передовые посты французской армии. Он вышел из города пешком со всей своей семьей, дворней и находившимися в Москве его крестьянами. К ним еще примкнули все те, которые рады были воспользоваться случаем уйти из города. Всего с Яковлевым вышли 500 человек.
Будучи уверен, что император Александр охотно согласится на мир, Наполеон не заботился о том, чтобы его войска преследовали наши, и спокойно ждал ответа от государя. Однако император Александр не только не отвечал, но даже не принял приехавшего в Петербург Яковлева, чтобы не дать никакого повода думать, что он желает вести какие бы то ни было переговоры с Бонапартом.
В это время русская армия отступала по Рязанской дороге, чтобы перейти на Калужскую и обойти французский авангард, стоявший тут на реке Чернишне. Армия наша двигалась так скрытно, что когда Мюрат захотел возобновить наступательное движение, он был сбит с толку нашими отдельными отрядами и казацкими и башкирскими полками, которые он принял за главную армию и, преследуя их, отошел в сторону от русских главных сил.
Чтобы не допустить Наполеона к Калуге, где находились склады продовольствия и все необходимое для войска, нашим надо было непременно занять Калужскую дорогу, укрепившись на которой, можно было также защищать весьма важные для нас пункты: Тулу с ее оружейным заводом и Брянск. От Москвы на Калугу ведут три пути; самый кратчайший — это через Красную Пахру. Кутузов пошел по ней и устроил свою главную квартиру в Красной Пахре, а затем отступил далее за реку Нару в селение Тарутино, вокруг которого главная наша армия расположилась лагерем, так как не только необходимо было дать войскам отдых и запастись провиантом, но следовало еще приучить вновь сформированные полки к строю.
В Тарутинский лагерь стали подвозить со всех сторон все нужные припасы. Отправляя обозы, хозяева говорили своим приказчикам не брать ни одной лишней копейки. Пожертвования от подмосковных деревень и южных губерний были так щедры, что можно было отпускать нашим солдатам почти ежедневно порции мяса и вина. Этот безопасный отдых и изобилие припасов весьма ободрили русские войска, приунывшие после сдачи Москвы.
Кутузов говорил впоследствии: «Каждый день, проведенный нами в этой позиции, был золотым днем для меня и для всей нашей армии, и мы в полной мере воспользовались этими днями!»